1957 год, Ленинградская киностудия. Вот он, поворотный пункт советского кинематографа. Вроде бы, атмосфера та же, как и при Сталине, но что-то уже неуловимо изменилось. Артисты, которые раньше играли героев-стахановцев (и которые у массового зрителя прочно ассоциировались с теми, на кого надо ровняться), теперь играют рвачей, бабников и пьяниц. Положительных персонажей играют молодые актеры, которые будут задавать тон последующие 30 лет. Слова о коммунизме, об общем деле, о трудовых успехах звучат уже не так искренне. В них чувствуется фальшь. Секретарь райкома еще ведет себя как родной отец, но рядом с ним уже вертится коммунист-формалист (сыгранный популярным актером, ранее изображавшим победителей), и неизвестно, за кем будет последнее слово. При Сталине главной отрицательной фигурой в фильмах был бюрократ. Но кто такой бюрократ? Это вайшью, случайно попавший наверх. Бюрократ не способен понять суть коммунистического образа жизни. Уже одно его присутствие на руководящей должности отравляет жизнь всем вокруг. Мораль проста – вайшью место в артели, а не в кабинете руководителя. В первые послевоенные годы было принято высмеивать мещанство – те же вайшью, но попроще. Они изображались исключительно черной краской, были гротескно отвратительны во всем – начиная с подбора актеров и заканчивая речевыми оборотами. А с 1957 года вайшью рисуется уже серой краской, кое-где начинает проглядывать белизна. «Все не так однозначно, товарищи! Быть человеком – это не так просто!» Не коммунистом, а именно человеком, с его слабостями и страстями. Так общее постепенно отходит на второй план. Из объекта насмешек вайшью становится главным героем. В фокусе внимания его потребности и переживания. Хороший дом, семья, комфорт, богатство… Так понемногу, по чуть-чуть, начал расти снежный ком, через 30 лет превратившийся в лавину, уничтожившую СССР. Горбачев лишь закончил то, что начал Хрущев.
