Воспоминания о Голландии
Вспоминаю первое посещение Нидерландского Королевства. Был октябрь тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. В Советском Комитете Защиты Мира, ко мне подошли Штепсель и Тарапунька. Не настоящие, а очень похожие на замечательных артистов – Тимошенко и Березина. Тот, который похож на Тарапуньку, представился президентом Советской Ассоциации Голубиного спорта. Штепсель оказался вице-президентом. Их пригласили на празднование всемирного стопятидесятилетия этого спорта. С супругами. Однако поскольку у начальника советских голубей, Виктора Марковича, жена отверглась в Соединённые Штаты навсегда, а у его заместителя просто Гены, жены не было вовсе, они со всей, свойственной голубеводам, любезностью, готовы пригласить меня с женой. И будут рады, если мы профинансируем эту поездку.
Пообещав дать ответ на следующий день, поехал согласовывать с женой, которая пока не бывала даже в Монголии. На мой вопрос, хочет ли она слетать, на недельку, в Голландию, ответила: "Да, конечно, но надо подготовиться. Не хочу позориться в Европе".
Было понятно, что "подготовиться", значит купить.
Время было ужасное. В не собиравшемся разваливаться советском союзе, уже не было ничего, кроме бумажных денег, которые нигде не принимались, но были строжайше запрещены к вывозу за рубеж.
"Виктор Маркович. Вывозить в бедную капиталистическую страну молодую женщину из богатейшего союза республик, не дав ей денег на приобретение сувенирной продукции – обуви, платьев, джинсов, кофточек, дублёнки и других товаров народного промысла, по меньшей мере, жестоко. Мне не хотелось бы разрушить её психику" - оповестил я голубятника.
Это должно было прозвучать как ответ, но Виктор Маркович был подготовлен: "Да, что Вы?! Почти все президенты ассоциаций, приглашённые на праздник - мои друзья. Я соберу с них столько денег, что Вы вынуждены будете нанять самолёт для вывоза покупок. Нас встретят в аэропорту и ни на секунду не оставят без внимания. Вы, только, купите побольше подарков всяческих. Для представительности".
Водка, Палех, Хохлома, Федоскино и ещё, чёрт знает что, было закуплено. Представительское письмо от Генриха Авиэзеровича, председателя Защиты Мира, припасено. Полетели-поехали
Схипхол – это Амстердамский аэропорт. Именно в нём мы провели первую нидерландскую ночь. Либо оркестр не успел разучить наш гимн, либо перепутали день нашего прилёта, но ни оркестра ни встречающей делегации не было. Куда ехать мы знали, но дороги в принимающей стране оказались платными. А платить нам было нечем. Темнокожая девочка, из банковского окошка, взяла протянутую мной десятирублёвку и порылась в компьютере. Пачку этих бумажек мне удалось вывезти через шереметьевскую таможню в нагрудном кармане пиджака. Её ответ не нуждался в переводе. Было понятно, что эти деньги не существуют.
Другой валюты у нас не было. Аэропорт постепенно опустел. Уборка мойкопылесосиками на колёсах нас развлекла, но закончилась и она. В аэропорту оставались только бомжи. Это были мы.
В туалете висел автомат, продающий презервативы. Исполнив ой-цуки, правой рукой, добыл немного мелочи.
Повторив удар, теперь уже с ноги – уширо - маваши-чудан, вынудил аппарат дать мелочи побольше.
Прогулялись с женой по аэровокзалу. Мелочи хватило на две чашечки кофе. Пошёл постучать по автомату ещё. Либо у него закончились деньги, либо аппарат ко мне приспособился. Голубеводы остались без напитков. Водки им не дал. Еды не было. Кто смог, тот поспал на полу. Под головы положили кое-что из багажа. С рассветом аэропорт ожил и стал наполняться биоматериалом. Туда-сюда сновали сытые люди. От этого, ощущение голода стало неприятным.
В Амстердаме бесплатного не было ничего. Звонок отпадал поэтому, взяв Кагана за шиворот, поволок его в полицию. Он отвратительно говорил на немецком языке. Гораздо хуже, чем голландцы, но лучше, чем мы с Геной. Началась раздача сувениров. Полицейский получил матрёшек, которые у них назывались «Бабьюшки». Он сказал, что знает о празднике голубеводов. Набрал какой-то номер, поговорил и сообщил нам, что мы должны сесть на такси и доехать до мотеля в Нуланде. Там для нас забронированы два номера. Узнав, что денег у нас с собой нет, он вновь позвонил.
"Можете ехать, там за вас заплатят" - он был-сама любезность.
На прощание дал листок с написанным телефоном мотеля. Водителю мы объяснили, что оплата будет в конце пути и дали бумажку с телефоном. Таксист заехал на заправку и позвонил. Видимо наш провинциальный вид доверия не внушал. Убедившись, что дорога будет оплачена, он, не заправляясь, повёз нас дальше.
Подъехали к мотелю часа через два с половиной. На счётчике было написано, что с нас двести двадцать гульденов. Это было ровно сто десять долларов. Поблагодарив таксиста, мы направились в здание. Около мотеля стояло множество автомобилей. Мы быстро сполоснулись и переодевшись прошли в банкетный зал.
Судя по энергичности присутствующих, банкет близился к апогею. Нас усадили за столик. Сначала, пришлось прослушать, вместе со всеми, песню. Потом мы подошли к столу с закусками и нагрузили тарелки. По залу ходили официанты и наливали всё, что захочешь из того, что было. Виктор Маркович привёл чеха и представил нас с ним друг-другу. Чех предложил закурить и протянул коробочку с бумажками и коробочку с табаком. Изготовить самокрутку труда не составило – в юности курили сухой лист в лесу, закручивая его в газетную бумажку. Табачок оказался с наркотиком и меня, не то торкнуло, не то вштырило, как говорят профессиональные наркоши.
Но, не понравилось.
На возвышение, по очереди, выходили президенты голубеводов разных стран. Нашего президента, выступить с речью не пригласили. После неуютной Схипольской ночи, учитывая, к тому же, разницу во времени, спать потянуло рано и мы незаметно ушли. Советский президент со своим вице продолжали наслаждаться общением. Утром был завтрак. Во время приёма белков и углеводов, птицеловы сообщили, что та часть сувениров, которую они проносили через таможню, уже закончилась. Пришлось выдать им остальное. На мой наивный вопрос о денежном изобилии Виктор Маркович сказал, что получит всё перед закрытием. Это ему, как бы, пообещал всемирный президент, американец. Потом, все двинулись куда-то, на личных машинах. Мы грустно смотрели на отъезжающих. Наконец, наглый Геннадий жестами уговорил одинокого владельца машины прихватить и нас. Через десять километров прибыли на место. Огромная постройка была полна народа. Люди расхаживали между выставочными стендами, на которых были выставлены клетки с голубями, корма и различные приспособления – то есть всё, что было необходимо для содержания этих птичек. Было изобилие. Отдельно раскинулся зал, в котором можно было на халяву есть, пить и просто сидеть болтать. Отколовшись от Штепселя и Тарапуньки, мы с женой вышли на улицу. Сытость успокаивала и у меня начали рождаться идеи. Плодотворные и дебютные, как у Бендера. К нам подошёл вчерашний чех, Вацлав и предложил наркотики. Мы любезно отказались, тогда Вацлав вызвался сопроводить нас по выставке. Почему-то мне показалось, что одного меня он бы водить по выставке не стал. Однако пошли. Остановились около французского стенда с клетками, и мне удалось блеснуть своим ломаным французским.И даже, удалось пообещать владельцу клеток, что пришлю предложение о совместной деятельности по производству таких клеток, ведь у нас дешевле.
Когда подписали протокол о намерениях, пожаловался ему, что в нашей стране невозможно провозить через границу валюту и мы оказались без денег. Мсье Абиб Воше, француз из Алжира, радостно поделился с нами. Он даровал пятьсот гульденов и сказал, что когда приедет к нам налаживать производство, то мы зачтём его взнос. Эта идея меня вдохновила и к вечеру мы с женой стали обладателями нескольких взносов в совместную деятельность. Всего тысяча триста гульденов за первый день – неплохо. Причём, появись эти предприниматели в Москве, они получили бы в ответ гораздо больше. Банкетная атмосфера создала необыкновенное ощущение лёгкости мыслей. Такое же, как у Гоголевского ревизора, Хлестакова. Получалось почти всё. Следующий день оказался заключительным и не столь плодотворным на взносы. Днём мы с женой посетили местный торговый центр и спустили все честно заработанные средства. Вечером состоялся прощальный банкет. Мы, вместе с группой новых друзей вкладчиков спели про не слышимые в саду шорохи и разошлись по каютам.
Утром, к завтраку вышло подозрительно малое количество людей. Заправившись, Виктор Маркович направился с визитом в номер ко «всемирному председателю». Оставшиеся втроём соискатели вышли на улицу. Гена сказал, что раскошеливаться никто не хочет. Сувениры у нас закончились. Восемь бутылок водки Маркович подарил коллегам голубеводам. Через десять минут он присоединился к нам и сказал, что американец, сука редкая, улетел в Америку. И что наша аккредитация заканчивается завтра, в двенадцать часов. То есть, обед и ужин, сегодня состоятся, а petit dejeuner - маленький завтрак следующим утром, будет считаться закрытием халявы. На рецепшене мне сказали что поменять авиационные билеты на железнодорожные невозможно - «Аэрофлот» не аккредитован в Нидерландах. Самолётики, в те годы, летали в Москву из Амстердама и обратно один раз в неделю, поэтому жить нам будет негде до ближайшего четверга. Шёл понедельник. Мозговые шестерёнки начали работать быстрее компьютерных электронов.
Вспомнил, что на дне сумки лежит блокнот, а в блокноте телефон Миклоша Раш, живущего в Амстердаме. Телефон дал мне Владик, который работал библиотекарем в СКЗМ. До библиотеки он служил представителем Комитета Защиты, в Лондоне. Но, однажды, неумело применив алкоголь, должности своей лишился.И, к сожалению, навсегда, поскольку Комитет Защиты Мира приказал всем долго жить одновременно с распадом никем не защищённого эсэсээсра.
Оказалось, что из номера, пока ещё аккредитованного, можно звонить свободно.
Миклош, когда был венгром, тоже защищал мир. Владислав сказал мне, что при необходимости к нему можно обратиться за помощью и что он сносно говорит на русском.
Дозвониться удалось мгновенно. Я рассказал Миклошу о наших приключениях
Он сказал, - Подождите минут пятнадцать. Я перезвоню.
Завтра закончу. Итак длинно.