Имя Плевны вошло в историю. Двадцать тысяч человек погибли, сражаясь вокруг этого маленького города на живописных холмах, поросших виноградной лозой, и почти в три раза больше людей получили ранения, от которых они будут страдать до конца своей укороченной травмами жизни.
Плевна стала сценой для одной из величайших осад в истории, сопровождавшаяся множеством кровопролитных сражений, и превратилась почти что в синоним последней и самой ожесточенной из многих войн, произошедших при решении восточного вопроса. Френсис Витон Грин, военный атташе США при императорской ставке русской армии на Балканах 1877--1878 гг.
Грин описал Плевну, как типичный турецкий город с тесными, кривыми улочками.
С окружавших город холмов, он выглядел как хаотичная кучка "крытых красной черепицей крыш и побеленных стен, с полудюжиной белоснежных минаретов, возвышающихся над крышами, а в пригороде - большая христианская церковь с зеленной крышей и собранием позолоченных крестов над куполами.
Грин отмечал, что Плевна не имела большого военного значения, кроме того, что она "находится на пересечении двух шоссе и нескольких других поменьше".
Превратности войны привели к этому пункту турецкую армию и заставили ее защищать его до последней крайности. Это, в свою очередь, вынудило русских сосредоточить всю свою энергию на его захвате и обе стороны из-за необходимости оставались здесь до самого горького конца.
Русские войска трижды неудачно штурмовали укрепления Плевны, пока не вынуждены были приступить к полной блокаде города, которая и привела к капитуляции турецкого гарнизона.
Третий и самый кровавый из этих штурмов - сентябрьский - я наблюдал с батарей, которые внесли в него свою долю, и именно это нападение я попытаюсь описать в общих чертах.
Далее будет прямой перевод воспоминаний Грина, заголовки и примечание курсивом мои.
Подготовка к штурму 7 сентября
4 сентября я, вместе со штабом 9-го корпуса под командованием генерала Криденера, переехал из одной деревушки в другую, примерно в 10 милях к востоку от Плевны. Затем была сделана остановка, т.к. подготовка к наступлению еще не была завершена, и все 5-е и 6-е прошли в нервном бездействии в ожидании развития событий.
Это были холодные, дождливые дни, лишь немногие счастливцы имели укрытия в виде летучей мыши (плащ-палатки). Маркитанты переходили от одного пункта к другому и их бизнес процветал. Офицеры обильно ели и пили, повсюду было вынужденное, но неистовое веселье.
Поздним вечером 6-го числа войска были построены и двинулись вперед. Им оставалось пройти всего несколько миль, но ночь была темной, а на дороге то и дело возникали заторы. Войска проходили совсем немного только для того, чтобы снова остановиться на длительное время и лечь прямо на дорогу, чтобы вздремнуть, в то время как офицеры сидели верхом на лошадях и сонно кивали головами.
Через некоторое время генерал и его штаб поехали вперед к голове колонны. Около пятисот человек работали здесь молча, но очень энергично с кирками и лопатами, в то время как другие устанавливали габионы, фашины и платформы (настилы для орудий).
Один полк был отправлен примерно на полмили вперед в качестве застрельщиков и пикетов, чтобы прикрыть строительство батареи, и я нервно прислушивался, чтобы услышать их первый выстрел. Но, кроме поспешного, приглушенного шума лопат и брошенной земли, не было слышно ни звука.
Вскоре после полуночи батарея была укомплектована, восемь осадных орудий установлены на позиции, боеприпасы спрятаны в вырытых погребах, войска расположились по обоим флангам, и к утру все было готово.
Генерал проехал несколько сотен ярдов, мы спешились и дремали до рассвета. Когда рассвело, вся турецкая позиция была в паре миль от нас как на ладони. Справа от нас был высокий, округлый холм, чьи зеленые склоны завершались невысокой, коричневатой насыпью, по которой мы сразу узнали, что это большой кришинский редут (турецкое артиллерийское укрепление у Кришина (Кышина), пригорода Плевны).
Линии турецких укреплений смутно виднелись в свете нарождающейся зари, они шли, изгибаясь от вершины редута, огибая город со всех сторон. Казалось, что вокруг ни души. Солнце встало в чистом небе, и линии стали отчетливо различимы, а слева от нас, на гребне Радищевского хребта была видна только что вскопанная земля русских батарей.
Начало бомбардировки
В шесть часов перед нами раздался залп батареи, за которым последовал вибрирующий вой снаряда, звук от которого постепенно затихал. Через одиннадцать секунд облако пыли поднялось с бруствера кришинского редута, и русские войска приветствовали его громким ура.
Сразу же край бруствера усеелся черными точками, сотня или более турецких солдат вскочили, чтобы посмотреть, что произошло, а секундой позже из редута в сторону деревни выскочила лошадь, неся, без сомнения, гонца с донесением в штаб.
Турки очень плохие сторожа, у них под носом была построена линия батарей, и почти девяносто тысяч человек собрались перед турецкими позициями в течение ночи без единого выстрела со стороны их пикетов. По-видимому, их первая весть о том, что произошло, прилетела в виде этого 90-фунтового железного посланника. Но турки не заставили долго ждать от себя ответа.
Не прозвучало еще и десятка выстрелов русских батарей, как клубы дыма поднялись над кришинским бруствером, и мы увидели, как далеко впереди нас разорвался снаряд. Второй или третий, однако, упал прямо перед нашей батареей, осыпав грязью лица русских артиллеристов, а один вскоре после этого упал в кусты возле нашей группы, заставив нас отодвинуться к более безопасной точке наблюдения. Пушки отвечали друг другу с каждой точки двух линий, и действие началось.
Бомбардировка
Бомбардировка продолжалась на протяжении этого и трех последующих дней и ночей, превратившись в ежедневную рутину. То тут, то там предпринимали пробные пехотные атаки, которые в какой-то момент чуть не переросли в настоящее сражение, но характерной чертой этих четырех дней была нескончаемая канонада.
Мы часами наблюдали за ней в оптику, пока это действо не приелось нашим глазам. Раз за разом я видел дым и пыль от взрывающихся снарядов посреди турецких редутов и точно такие же разрывы происходили на наших собственных батареях.
Симметрия прекрасно выполненных турецких укреплений была, к сожалению, нарушена, и казалось,что турецкие орудия замолкают одно за другим, но ответный огонь всегда возобновлялся в новом месте. Массивные земляные насыпи брустверов оставались на месте и предупреждали русских, что они все еще могут устроить им убийственный прием.
Первоначально штурм был назначен на 9-е, но отклонялся со дня на день в надежде, что артиллерия облегчит путь пехоте, но турецкие укрепления по прежнему выглядели грозно. Прибыл Великий князь со своим штабом и проинспектировал все батареи. Его ежедневно сопровождал Принц Чарльз из Румынии, номинальный командующий всеми союзными войсками.
Император и его свита каждое утро приезжали на поле боя в конных экипажах, потом пересаживались на лошадей и ехали на ту или иную выгодную позицию наблюдения. В полдень на открытом воздухе накрывался сытный обед. а в сумерках Император ехал обратно в свою штаб-квартиру в 10 милях отсюда.
Дело затягивалось. Изо дня в день мы, иностранные атташе и газетные корреспонденты (которых было около 20), проезжали от одного конца линии до другого и постоянно обнаруживали в том или ином месте новые турецкие траншеи, окопы или батареи. Наш энтузиазм первого утра начал угасать и нас накрыло унылое. мрачное предчувствие. Мы понимали, что это будет не славным, решительным делом, а страшной битвой, с ничтожными шансами русских на успех.
Наконец, штурм был назначен на день тезоименитства Императора - 11 сентября. Постоянная, четырехдневная бомбардировка заставила замолчать почти все турецкие орудия, которые по численности и весу намного уступали русским. Однако, земляные укрепления практически не пострадали. Было такое впечатление, что они будут в таком же состоянии и после 4-х недель и после 4-х месяцев бомбардировки.
Тем не менее, ведь нужно было когда-то начинать, и какая дата может быть лучше этого дня?
В России очень сентиментально относятся к юбилеям. Например, переговорам в Сан-Стефане было позволено тянуться почти пять недель из-за проволочек со стороны Турции, а затем они были завершены через два или три дня, чтобы успеть подписать договор 3 марта ( 19 февраля по старому стилю), в годовщину воцарения Императора и подписания указа об освобождении крестьян.
11 сентября (30 августа по ст.стилю) - день святого Александра Невского, одного из самых известных святых в русском календаре, и, следовательно, праздник всех, кто носит имя Александр.
Что может стать более изящным комплиментом Императору, который лично приехал на войну, чтобы воодушевить своих людей, разделить с ними тяготы кампании, чем связать его имя с именем великой, решительной битвы всей войны и вручить ему великую победу как подарок на именины? Точно также, как генерал Шерман вручил мистеру Линкольну в качестве рождественского подарка город Саванну в 1864 году.
Утро перед штурмом
В ночь с 10-го на 11-ое прошел сильный ливень. Вслед за ним пришел такой густой туман, что невозможно было понять,что сейчас утро или ночь. Наконец, когда наши часы показали нам, что день находится в самом разгаре, ничего не было видно на расстоянии нескольких сотен ярдов.
Почти все полки оставили свои ранцы и палатки в деревнях, где они разбили лагерь несколько дней назад, и не несли с собой ничего, кроме винтовок, патронов, шинелей и небольшого количества пайков. Солдаты проснулись холодными, мокрыми и окоченевшими; земля была покрыта липкой грязью, воздух был влажным и сырым. В целом это был очень мрачный день.
Атака была назначена на три часа пополудни, и ей должна была предшествовать продуманная артиллерийская подготовка, которая, однако, также была сбита с толку из-за тумана. Рано утром в тумане слева, с позиции Скобелева раздался резкий треск и войска в центре были вовлечены в очень оживленное дело, в котором они потеряли более двух тысяч человек без всякой пользы.
Император прибыл до полудня и вместе с Великим князем, принцем Карлом и многочисленной свитой. Он занял очень выгодное положение (если бы не было тумана) на холме справа от русских рубежей, откуда в ясный день, вся позиция была как на ладони.
Туман рассеялся, но в течении дня иногда снова появлялся. Время от времени шла артиллерийская канонада иногда смешиваясь с грохотом стрельбы со стороны пикетов. Солдаты лежали в грязи за укрытием гребней холмов, болтали, шутили и веселились, насколько это было возможно, в этом унылом окружении.
Штурм
В три часа дня по всей линии войска были построены и двинулись вперед. Их сгруппировали в три основные колонны для штурма трех разных пунктов. Вместе с немецкими корреспондентами я выбрал хорошую точку для наблюдения в нескольких ярдах от батарей слева от хребта Радищево и почти в центре всей линии. Отсюда мы и наблюдали за штурмом.
Холм, на котором мы стояли, был на сто пятьдесят футов выше турецкого редута, обозначенного на русских картах как № 10, и примерно в двух тысячах пятистах ярдах от него. Холм полого понижался и плавно переходил в долину, заполненную редутами и батареями, за долиной возвышался господствующая высота Кришина, прямо напротив нас и примерно в трех милях от нашего наблюдательного пункта.
В то время как орудия удвоили огонь, стреляя с предельной скоростью и оглушительным грохотом, пехота медленно продвигалась мимо нас во взводных колонах, солдаты выглядели серьезными, но не грустными, крестились и непрерывно бормотали свои молитвы, проходя мимо вершины холма и спускаясь вниз по склону.
Когда они подошли к его основанию, то оказались под прикрытием небольшого оврага. Редут (№ 10) лежал слева от них, примерно в полутора тысячах ярдах, причем большая часть этого расстояния была практически ровным полем с пологим спуском к редуту, небольшой участок был покрыт неубранной кукурузой, но на большей части поля урожай уже был убран, а ботва скошена.
Войска, составлявшие эту колонну, насчитывали шесть батальонов, т.е. около пяти тысяч человек. Когда они достигли только что упомянутого небольшого оврага, они остановились и легли на несколько минут отдохнуть. Затем они повернули левым флангом и, оставив один батальон в резерве, двинулись вперед одной линией при этом центральный батальон шел в ротных колонах.
Они не мешкали и скоро вышли к подножью склона, который вел к редуту. Войска шли вперед, сохраняя равнение, неуклонно, медленно, величественно. Нет ничего прекраснее этого простого зрелища, чем вид войск, движущихся вперед со слепым, бездумным послушанием и верой в битву.
Они находились на расстоянии двенадцати сотен ярдов от турецкого редута, когда дым начал клубиться вдоль бруствера, а хлопки винтовок постепенно усиливались, пока не стали напоминать барабанную дробь. Туман частично рассеялся, редут и остальная часть поля боя стали хорошо видны.
Русские ответили на турецкий огонь и продолжали наступать. Колонны слева справа от нас к этому времени уже полностью втянулись в дело. Шла сильная пальба и дым начал собираться в низкие плотные облака, постепенно дрейфуя по местности под дуновением ветра.
Русская линия постепенно продвигалась вперед. Нам с высоты казалось, что скорость движения ужасно медленная, но войска ни на миг не останавливались. Можно было увидеть отдельных солдат, бегущих к укрытию, стреляющих и падающих. Некоторые шли в тыл, вскидывали руки и падали. Но основная линия - черная, неровная, колышущаяся лента, отдельные лица в которой можно было различить только в оптику, все еще тянулась через стерню и продвигалась все дальше и дальше.
Наконец они прошли половину пространства от небольшого оврага до редута, а затем остановились и легли, а стрельба усилилась. Через несколько минут они снова встали, теперь центральный батальон развернулся в линию и снова двинулся вперед. Вскоре они подошли так близко к редуту, что батареи возле нас перестали стрелять, опасаясь задеть своих.
Артиллеристы опирались на стволы орудий и наблюдали за своими товарищами внизу. Вокруг нас стояла гнетущая тишина, хотя шум вдали становился все громче и громче. В конце концов русская линия оказалась в пределах ста или двухсот ярдов от редута.
Было видно как линия рванула бегом вперед, а затем все растворилось в беспорядочной массе дыма, сквозь который взад и вперед и из конца в конец вдоль всего бруствера, как вспышки молнии вырывался огонь из стволов. Слышался резкий, непрерывный треск винтовок без вычленения отдельного звука.
Это был критический момент, но ничего не было видно, кроме облака дыма, и мы затаили дыхание в ожидании результата. Мой Бог! Они возвращаются! Из дыма начали появляться черные точки, число которых все увеличивалось, пока не стало видно, что это вся линия, беспорядочная и неровная, но все еще неповрежденная, постепенно уходит назад.
Сквозь дым раздавались крики, и теперь огонь турок, казалось, усиливался вместе с яростью самого ада. Когда дым частично рассеялся, бруствер казался состоящим из всполохов пламени, за ним стояло около полка турок и еще сколько-то поднимались по склону со стороны Плевны.
И вот теперь стало видно, как из угла турецкого укрепления хлынула масса черных точек, прыгающих и бегущих к отступающим русским. Турки хотели укрепить свою победу. Но это длилось всего несколько минут. Русская линия остановилась, повернулась, легла и послала в ответ такое же теплое приветствие смерти, как то, которое они только что получили сами.
Прошла всего секунда, прежде чем турки ринулись обратно в свой редут так же быстро, как и вышли. Затем русские встали и продолжили отступление - несколько человек бежали, но большая масса просто шла скомканной линией, время от времени останавливаясь для ответного огня.
Во время отступления, оставленный в резерве батальон бросился бегом в атаку, но он был слишком слаб, поэтому резерв просто присоединился к своим товарищам и возвращался вместе с ними. Вскоре войска снова оказались под прикрытием оврага. Прошло чуть больше получаса с тех пор, как они оставили его, а теперь полторы тысячи из них лежали в бороздах среди стеблей кукурузы.
Турецкие ура эхом разносились по полю, их солдаты с вызовом стояли на бруствере. Русские сидели измученные и сбитые с толку под укрытием своего маленького оврага. Пальба свелась к нескольким разрозненным выстрелам, а вскоре и совсем прекратилась. Ее сменила тишина смерти, представляя собой разительный контраст с грохотом,который стоял несколько минут назад.
Кое-где в стерне валялись черные точки. Мы заметили, что три точки поднялись и двое из них побежали. Стрельба возобновилась, тысячи пуль погнались за этими тремя одиночками. Сначала один всплеснул руками и прижал их к лицу и упал, затем второй.
Третий продолжал шагать с вызывающе поднятой головой, размахивая руками. Затем, потеряв самообладание или поймав пулю, он побежал, но не успел сделать и десяти шагов, как тоже упал головой вперед. Снова наступила тишина и по всему полю больше не двигался ни один предмет.
Источник- Sketches of army life in Russia / by F. V. Greene (Francis Vinton), 1850-1921.