Внучкам запрещалось многое: босоножки, голые пятки, сарафаны на лямках, брюки, красный лак на ногтях, распущенные волосы, отсутствие шляпки, но взаимной любви это вовсе не мешало. О любимой бабушке-итальянке рассказывает читательница канала «Московские истории» polyropit.
Нам запрещалось загорать от слова вообще, она всех заставляла носить шляпы с полями и отбеливала нам кожу лица каким-то особо зверским способом - методом отшелушивания, считая загар возмутительно недостойным нас.
Голые пятки, сарафаны на лямках, расстёгнутое пальто, туфли без каблучка, брюки вне работы на огороде, красный лак на ногтях, короткая стрижка или распущенные волосы, непокрытая голова без шляпки, ботинки или сапоги в театре - это всё табу, это нам не позволялось или очень презрительно критиковались.
Зато у нее всегда были на руках перчатки, которые она умела вывязывать по-итальянски одной иглой из трубочного шёлка, они мною носятся до сих пор, спустя 40 лет после её смерти. Никогда и никуда бабушка не ходила без чулок. Босоножки она называла"обувью кокоток", смеяться в голос или откровенно ржать категорически запрещалось. Бабушка никогда не повышала голос, но даже маленькие правнуки у нее ходили "по струнке" и безоговорочно занимались уборкой.
Пудрилось лицо чем-то белым, подобно паяцу, а губки были окрашены тремя смешными красными штрижками — как у Маньки-Облигации из "Место встречи изменить нельзя".
Она имела свою портниху, шившую ей какие-то платья с кружевами и стеклярусом, и собственного сапожника — Осипа-армянина. Он шил обувь нам всем очень долго, до 1964 года. Несколько лет назад во время ремонта на пустом чердаке нашёлся чемодан с бабушкиными и мамиными туфлями тех лет на высоченных каблуках, с платформами довольно вульгарной высоты и все по-современному на 1/3 переплетенными голенями. Потрясающе модные, жаль, что никому не подошли, пришлось отдать в театр.
В оперу ею надевалось исключительно чёрное бархатное закрытое платье "в пол", расшитое стеклярусом с такой же бархатной подушечкой, висевшей на локтевом сгибе на цепочке, напоминавшей сумочку, которая подкладывалась на сиденье, чтобы не лоснился бархат под попой, он ведь был натуральным, шёлковым!
Когда мы с ней ходили кругами по фойе Мариинки, народ просто"обалдевал"от этой картинки: шла"королевишна". Гордо поднятая белая голова с тёмной прядью спереди, красиво заложенные в узел волосы, совершенно прямая спина, удивительно сохранившаяся талия, прижатые к телу полусогнутые локотки и непременный веер из сандалового дерева, до сих пор у меня сохранившийся.
Уже плохо видящая, но наизусть знающая количество шагов в длину и ширину, она стеснялась своих очков в антракте, считая, что они упрощают её "стиль". И украшения на руки уже не надевала, стесняясь некрасиво постаревших рук, которые были в ажурных перчатках, вывязанных ею иглой в стиле reticella. И при всём этом в особо торжественные моменты страшно карикатурных и смешных три ма-аленьких кружочка вишнёвой помады на губах: два - на верхней губе у центра и один - на нижней.
Дедушка или мой папа должны были "подать" ей автомобиль прямо к подъезду, что было нелегко, - она приезжала в театр в каких-то промокаемых "сафьяновых" туфельках неизвестного происхождения (дедушка шутил, что она их выменяла в Бухаре у какого-то звездочёта, что её страшно злило).
Бабушка обалденно пекла, проклинаю себя за то, что мы с мамой не записали рецепты. Все праздники она сама готовила и сервировала стол на семью в 10 человек на белой скатерти с салфетками, стиравшимися затем в смешной якобы стиральной машинке, привезённый дедом в 1957 году из Германии, в которой преобладал труд физический. И ни одного пятнышка, всё белоснежное, подсиненное, крахмальное!
Бабуленька, любимая моя, как же я тебя люблю и как же мне не хватает твоей силы воли!
Делитесь своими историями! Почта emka3@yandex.ru