В седьмом, «итальянском» зале Пушкинского музея в Москве висит скромная «Мадонна с младенцем» — 62×44 см, темпера на доске тополя. Милая, но ничего особенного. Кроме фамилии автора: Санти. Этот забытый всеми художник — был бы он рад, узнав, что подарил миру Гения?
Рафаэль Санти (1483-1520), если кто не помнит — титан Возрождения, основоположник, феномен и так далее. Но ведь и Джованни, папа его (1435-1494), тоже очень старался.
Он учился живописи у знаменитого Пьеро делла Франческа, упорным трудом добыл себе место мастера искусств при дворе герцога Урбино Федериго да Монтефельтро. Урбино — захолустье по меркам ренессансной Италии, но Джованни следил за всеми художественными тенденциями. Вспомним картину из Пушкинского: Мадонна с младенцем — типично флорентийские, ангелы по бокам — влияние умбрийской школы, прорисовка волос указывает на знакомство автора с работами далеких от Италии фламандских живописцев.
А ещё Джованни был плодовитым поэтом (вершина его творчества — «Рифмованная хроника» правления герцога Федериго). А также — дизайнером карнавальных костюмов и декораций. И, конечно, первым учителем своего сына.
Но если сейчас Джованни и вспоминают, то только как строчку в биографии Рафаэля. Несколько картин Санти-старшего хранятся во второстепенных (прости, Пушкинский) художественных музеях. Биограф ренессансных гениев Джорджо Вазари говорит о нём коротко: «Живописец не слишком выдающийся. Человек одарённый и способный направлять детей по верному пути, которому, однако, не повезло, так как смолоду никто ему этого пути не указал».
Узнать, что его сын гигант, Джованни не успел — умер, когда Рафаэлю было 11 лет. Порадовался бы он, узнав, что спустя годы напрочь забыт, а именем сына называют эстрадных звёзд? Или бы испытал укол профессиональной ревности?
Спокойно, Джованни, ты оставил след — не у каждого папы в мастерской формируется гений. И в конце-концов, это ведь именно ты (по всей видимости) в 1483 году написал ту маленькую фреску в детской на втором этаже вашего каменного дома в Урбино. Ты был хорошим папой, всё продумал: вот однажды ночью мальчик проснётся, а на стене — мама. Мальчик не испугается темноты и одиночества, подумал ты.
А мальчик смотрел на эту мадонну с младенцем каждый день — и в результате стал писать своих. Так что спасибо тебе, Джованни, за мою любимую рафаэлевскую «Мадонну Конестабиле», хоть ты и не руку к ней приложил. Но, будь я сам на месте Санти-старшего, я был бы недоволен таким раскладом. Я сам художник, сказал бы я на месте Джованни, и вся слава мира должна принадлежать мне, только мне! А дети пусть отдохнут.