Все знают сталинградскую высоту 102 метров - это Мамаев курган. Но это не самая большая возвышенность, на которой развернулись бои за волжский город. Южнее находится Лысая гора - высота 145,5 метра. Считается, что название она получила после войны. Как и на Мамаевом кургане, здесь несколько лет не росла даже трава - настолько сильно была выжжена земля. Но вообще это достаточно распространенный для Поволжья топоним.
Сегодня я поднимусь туда в рамках своего пешеходно-поэтического путешествия через весь Волгоград. В прошлой части я как раз добрался до начала Советского района.
Места почти родные. Вот общежитие ВолГУ, где в комнате 4-12 я провел три года, которые были и счастливыми, и несчастными, и голодными. Одним словом, запоминающимися. Хотя меня чуть в первый же год не исключили из вуза. Если получаешь три предупреждения за поведение, то тебя изгоняют из общаги и автоматом из универа. У меня было два. И оба ни за что.
Особенно памятно второе. К соседу Антону приехал в гости брат-гинеколог Ваня. Гинеколог - это не столько будущая профессия, сколько образ мышления. Достаточно сказать, что как-то Ваня разломал на две части дверь в комнату брата, так как по ошибке решил, что оставил там что-то ценное, и пытался войти. Но в тот раз Иван решил проявить великодушие и послать продуктовую помощь девушкам. Он принялся кидаться картошкой и свеклой в окно напротив. Разбил стекло.
Я тем временем мирно чистил зубы, готовясь ко сну. Из коридора послышался голос разъяренной фурии: “А, спать улеглись!” Я недоуменно повернул голову на звук. И тут распахнулась дверь в умывальную комнатку. “А, зубы чистим!” - яростно прокричала Екатерина (так и познакомились). И она молнией пронеслась в комнату Антона, откуда еще долго раздавалось эхо беседы.
- Парни, что происходит? - спросил я у своих сожителей, которые спешно притворились спящими. Естественно, Екатерина пожаловалась коменданту. В общем, если бы Ваня за оставшееся до конца семестра время решил покормить кого-нибудь арбузом, работал бы я сейчас в менее престижной должности.
Многие, выпустившись из универа, радостно восклицали, что больше ни ногой сюда. Напрасно они так категоричны. Это не единственное госучреждение на Лысой горе. Здесь еще есть кардиоцентр и психбольница, в которую однажды редактор газеты, где я стажировался, пыталась меня пристроить. Видимо, я ей так надоел, что она дала задание провести ночь в дурдоме, чтобы потом описать свой опыт. Не помню, как именно я ей объяснил, почему это невозможно. Но не забыл взгляд главврача, с которым я поделился идеей своего начальства. Он, видимо, решал, кого оставить на более значительный срок: меня или редактора.
Каждый студент ломал голову, кто же эти люди. Понятно, что отдельные лица опознавались без труда. Но я не мог назвать всех. Сейчас специально поискал в интернете. Нынешние волгушники все же выяснили, кто есть кто. Слева направо: Циолковский, Николай Жуковский, Лобачевский, Пушкин, Ломоносов, Менделеев, Лев Толстой, Ленин.
На Лысой горе на самом деле довольно густые сосновые пряди. Сейчас тут вырос целый микрорайон. От административного центра далеко, зато чистый воздух. Да и геометрический центр Волгограда как раз здесь.
А в память защитников Сталинграда есть мемориал. Он и сейчас вдалеке от жилья. А в годы моей учебы о нем вообще мало кто помнил. Я наткнулся на него случайно, когда бродил по окрестностям. Вероятно, безнадежно влюбленный. Иначе чего б меня понесло в такую даль? Я любил писать стихи с религиозной символикой. Что-то типа такого:
И опустел с твоим уходом храм.
Распятый Бог рванул к тебе ладони,
И бледный лик пророка на иконе
Неспешным, затихающим шагам,
Алея от волнения, внимал.
Кстати, из этого отрывка несложно понять, как звали девушку.
У северного склона горы, наконец, снова появляется что-то похожее на цивилизацию. А то у читателей уже могло сложиться впечатление, что Волгоград необитаем. Очень приятная новостройка. Гораздо лучше серых хрущевок. И дороги широкие.
Понравились щиты с разнообразной малополезной информацией, расставленные вдоль аллейки. Всё развитие народу. Например, вы можете там прочесть, что скворечники придумали в XVI веке. То ли немцы, то ли голландцы. Но не из любви к птичьему пению и не из желания решить жилищный вопрос среди пернатых. Продуманные европейцы дожидались, когда птенцы подрастут, и отправляли их на сковородку. В России традиция строить домики для птах тоже прижилась. Вот только у нас обижать скворцов считалось грехом. Они могли петь вволю.
Но на корректоре, как всегда, сэкономили. Как результат - “потом не лось”.
А мы пока прервемся. Продолжение не за горами.
Читайте также: Дом Холмса и Ватсона на Волге