Арсений сидел в полупустом темном баре, в самом дальнем углу, и уныло лакал свой гиннес. Сегодня был, пожалуй, самый мрачный день за двадцать семь лет его и без того не особенно яркой жизни.
Началось все с вскрывшегося на работе капитального косяка, о котором он знал уже полгода, но все не хватало смелости и, вероятно, мозгов, признаться начальнику. Эта ошибка, которая в перспективе стоила компании по меньшей мере сто миллионов, была абсолютно дурацкой, и, что самое паршивое, была полностью на его, Арсения, совести. Обнаружил он ее случайно, уже после того, как документы были подписаны всеми возможными директорами, владельцами, акционерами, древними богами и, вполне возможно, самим дьяволом. И потому он не решился рассказать о ней ни в первый день, ни во второй, ни в какой-либо еще. Поначалу он усиленно пытался придумать, как же исправить ошибку. Потом начал фантазировать, как и на кого можно слить ответственность. Ни в первом, ни во втором он не преуспел, и в конечном итоге сдался. Последующие месяцы он просто все больше впадал в депрессию, а мысль о неотвратимой каре и сопровождающая ее бесконечная тоска стали настолько привычными, что он даже перестал обращать на них внимание. Впрочем, они никуда не делись и медленно съедали его изнутри.
И вот именно сегодня все вскрылось. Когда его ледяным тоном вызвали к Верховному в пантеоне офисных богов, Арсений не испугался. Кажется, он даже испытал некоторое стыдливое облегчение. Разнос длился часа два и состоял в основном из непечатных слов и пары разбитых китайских ваз семнадцатого века. По итогу этого перформанса Арсений полностью и окончательно осознал свою бездарность, бессмысленность своего существования, а также то, что теперь он безработный. Само собой, ни о какой компенсации после увольнения не было и речи. Как выплачивать висевшие на нем четыре кредита, Арсений пока даже не начал думать.
Приехав домой, в надежде, что хоть Ксения, его невеста, поддержит и утешит, он обнаружил следующий сюрприз от этого прекрасного дня. Абсолютно пустую квартиру и короткую записку, состоявшую из всего трех слов: “ПОШЕЛ НА ХУЙ”. Нельзя сказать, что Арсений и тут был сильно удивлен. Их отношения давно балансировали на тонкой грани между давней привычкой, полным непониманием друг друга и нежеланием что-либо менять. Это было похоже на осаду замка - у кого раньше закончатся ресурсы. Но, кажется, Ксения нашла более радикальный и элегантный метод выхода из кашмирского тупика и просто отправила оппонента в дальний метафизический путь, да и сама ретировалась в неизвестном направлении. Возможно, туда же, но физически.
Последним прекрасным аккордом стал звонок владельца квартиры, которую Арсений арендовал уже почти пять лет. Хозяин печальным голосом сообщил, что в связи с ужасными непредвиденными обстоятельствами в виде свадьбы он вынужден с завтрашнего же дня въехать в свою квартиру, так что Арсению придется сегодня же вечером покинуть помещение. Уже не имея никаких моральных сил, самый везучий человек на свете попытался что-то промямлить про уговор о том, что предупреждать надо за месяц, что у него нет работы, денег, друзей, чтобы где-то пожить хотя бы пару дней, да и вообще, кажется, ничего нет. Однако домовладелец вполне резонно выдал “уговор - не договор”, и Арсений в очередной раз осознал бессмысленность и ненадежность любых вербальных соглашений между людьми. Да, действительно, прав был один прихрамывающий философ: “все врут”.
Арсений попытался найти хоть что-то позитивное во всех злоключениях этого дня, и в кои-то веки хоть в чем-то преуспел: поскольку Ксения забрала буквально все вещи, то и проблем с тем, чтобы оперативно съехать с квартиры, не было. Единственное, он вынул из щели за плинтусом пакет с заначкой, мысленно похвалив себя за то, что начал вести двойную бухгалтерию после того, как за тем же самым поймал невесту - на этом, в общем-то, его сборы и закончились. Молча оставил ключи соседке, проигнорировав ее удивленный взгляд, и ушел в дождливый осенний вечер.
***
Бар, который он выбрал в качестве места встречи, был, пожалуй, самым паршивым во всем городе. Впрочем, о предстоящем рандеву сам он пока не знал, так что можно было ему простить такую неподходящую локацию.
Пятая пинта гиннеса отозвалась в желудке легкой тошнотой, но Арсений твердо вознамерился довести себя сегодня до полного исступления, так что он только злорадно порадовался нарастающему пьяному дискомфорту. Это состояние помогало ему забыть о той многокилометровой толще комплексов, проблем, презрения и ненависти к себе, нереализованных мечтаний и планов, которая ежесекундно расплющивала его тщедушное тело о дно жизни, вдоль которого он и ползал.
- Эй, гомик, дай сижку, - сквозь алкогольную пелену прорвался мерзкий голос. Арсений, не поворачивая головы, чуть скосил взгляд и мельком увидел неопрятного пьянчугу за соседним столиком. У него не было ни сил, ни желания хоть как-то реагировать, и он просто сделал очередной глоток пива, - слышь, педик, ты чо, когда ухо дырявил, оглох, бля?
- Да ты смотри, как он ужрался, Стасян. Наверное, ждет трахаля своего, - хохотнул второй голос, еще более мерзкий.
- Ребзя, а давайте просто отпиздим его, чо он сюды такой расфурыненный приперся, а?
- Пиджачок норм, мажорный, дык и мобилка у него рублей на пять потянет, если Вардану сольем.
Четыре здоровых кабана начали медленно подходить к Арсению, посмеиваясь и разминая пальцы. Оставшиеся пятеро посетителей наливайки и бармен с интересом наблюдали за процессом и со смехом поддерживали четверку.
Слегка покачиваясь, оперевшись для большей устойчивости о потертое дерево стола, Арсений игнорировал происходящее вокруг. Он с трудом старался сфокусировать взгляд на темных недрах толстобокого бокала и струйках пузырьков, бесновавшихся в густой жидкости. В ушах нарастал шум, и он знал, во что вскоре превратится эта какофония. Знал и очень хотел, чтобы это превращение произошло как можно скорее. Он вожделел этой метаморфозы, потому что когда заканчивался шум - начиналась полная пустота. Чистое, пустое пространство его головы, не заполненная ничем из того хлама, который составляли его каждодневные тревожные, темные мысли. Но в этот раз его ждало разочарование. Шум нарастал, пока не стал невыносимым, но не прекратился. Зато постепенно из его глубин, как первый гром на океанском берегу, стал все более отчетливо проявляться голос. Не его, Арсения, внутренний голос, а какой-то чужой, но будто смутно знакомый - низкий, бархатный, одновременно возбуждающий и успокаивающий.
Голос говорил лишь одно слово: “Убей”.
Арсений проснулся ранним утром, голым, посреди парка. Все его тело было покрыто ровным слоем запекшейся крови, а на предплечье была свежая рана, тонкие, будто скальпелем вырезанные буквы: “ОЗОД”.
