il pleut-идёт дождь (фр)
Россия – Германия – Америка – Крым
Маленький банный домик, в Калужской области. Деревня Лобаново. Она, даже, не на всех картах есть. Лес, крошечный прудик. За окном пасмурно. Под дождик вспоминаю девяностые…
В первые дни пребывания на территории Германии, знакомых немцев у меня не было. Мы общались, только, с мужем и женой Майерами - пожилыми владельцами гостиннички в местечке Швабегг. Видимо, моя персона и та молодёжь, которая приезжала со мной, были для них первыми представителями русскоязычного народа. Их лица периодически выражали изумление, недоумение, испуг, восхищение, сожаление и, иногда полное непонимание. Им было интересно с нами. Услышав от приехавших с нами жен, что в наших продуктовых магазинах пустые полки, фрау Франческа Майер подняла бровки к потолку и воскликнула, - Ну, так надо было идти в другой магазин!
Она была крепкой старушкой. Тогда, мне было немногим больше сорока и возраст «шестьдесят-плюс» представлялся старческим. Дед Людвиг Майер, не достигший призывных лет, во время войны с нами, в армии не служил и был здоров. Война началась, когда им с бабулькой было лет по десять. Чтобы не утратить их расположения приходилось строго следить за всеми своими попутчиками. Вечером выходил на улицу и внимательно осматривал землю под балконами и окнами – вид сигаретного чинарика для Франчески мог стать причиной вызова скорой помощи. Приходилось присматривать и за женщинами – они не привыкли сортировать мусор. Пластик, стекло, пищевые отходы были несовместимы. Нам это не понятно до сих пор.
Фанческа и Людвиг представили меня адвокату. Это был какой-то, очень далёкий родственник одного из Майеров. Арнульф Карл Швингенберг – адвокат, кулинар и эрудит. Он происходил из весьма знатной баварской фамилии. Его жена, Анна Клаус-Швингенберг была осколком не менее знатного швабского рода. В повседневной жизни она была зубным врачом-протезистом. Владельцы поместья , с десятью гектарами неиспользуемой земли - особняк с бассейном в доме и на улице. Две дочери. В доме приходящая прислуга. Приблизительно один раз в две недели они приглашали нас с Сергеем на ужин, к себе домой. Готовил еду, в такие дни, Арнульф, всегда, лично. Поварское помещение в их доме можно сравнить с классом-лабораторией, какого-нибудь высшего поварского учебного заведения. Несколько нагревательных приспособлений: печки – дровяная и электрическая, газовая плита, казан, несколько вытяжных шкафов, разделочные столы для различных продуктов. И, на улице, фритюрница, барбекюшница, мангал и, мало кому ещё известный тогда, тандыр.
Японские ножи для повара, их было множество, было запрещено даже потрогать.
Готовить он любил и умел. Участвовал в соревнованиях Баварии и всея Германии и, бывало, побеждал.
В малом зале, за прямоугольный стол усаживали так. Во главе стола, с торца, ближе к выходу из трапезной, присаживался сам хозяин. Он периодически выпрыгивал к своим шедеврам, на кухню. Строго напротив него неподвижно потчевала, приятной наружности жена ювелира кулинарии. Справа от женщины садились очаровашки-дочки – Гертруда и Эльза. По правую руку от главы семьи усаживали Сергея – так удобнее было пользоваться его языкопереводческим искусством. Оставшееся свободным место доверяли мне – гороскопическому близнецу, вещателю анекдотов и дамскому угоднику.
Ужин у Арнульфа сопровождался двумя французскими и столькими же русским стеклянными посудинками. Вино ему доставляли из французского первоисточника, напрямую. Без торговых посредников. Водку привозили с собой и пили только мы. Анна, Гертруда и Эльза были трезвенницами. Всех изысков не перечислю – это отдельная тема. Впервые и, пока, только единожды, мы отведали трюфели. Арнульф понемножку натёр их в какое-то блюдо. Интересный вкус. С удовольствием привык бы к нему. Черепаховый суп, русские пельмени, что-то аргентинское и всякое другое многонациональное. Из-за стола мы выскребались, чтобы сразу втиснуться в автомобиль и домой.
В повседневной жизни Швингенберг, оказывал нам и юридические услуги. Он бы хорошим адвокатом. Юриспруденция в Германии сильно отличалась от нашей. И гораздо сильнее, чем мы, немцы ей руководствовались. Через некоторое время после знакомства, Арнульф познакомил меня с финансовыми советниками. Господа Веллер и Жуст условно состояли в десятке лучших немецких советников. По моему мнению, их работа, в-основном, состояла в составлении годового отчёта для финансового ведомства. Мы отдавали их сотрудницам все бумажки, сопутствующие нашей деятельности. Квитанции, чеки, договоры и всяческие другие финансовые тряпочки. Это существенно разгружало наши иностранные для них мозги.
Расчувствовавшись, в очередной раз за вечерним столом, мы пригласили супружескую пару посетить Крым. В Крым им, конечно, хотелось – рассказано нами было много. Однако, дочки лететь не пожелали. Старшая перешла в десятый, а младшая в восьмой. Как раз в это время, в Москве мне надо было сформировать группу из десяти пятнадцатилетних детей для ответного визита в объединённые американские штаты на десять дней. Американские юниоры у нас уже побывали и были поездкой довольны. Гертруда радостно согласилась. Эльзе досталась бабушка, жившая в альпийском местечке.
Перед поездкой на родину, мы с Сергеем забежали в какой-то торговый дом и купили новые костюмы. Тогда в моду вступили нелепые цветные пиджаки и однотонные брюки. Этакий петушинный наряд. В них и отправились. В Россию летели Люфтганзой.
До Шереметьево за три часа. Почти на половине пути, Анна захотела выпить чашечку кофе. Выпить ей удалось только вторую, потому что первую чашку стюардесса опрокинула на мой костюм. Подплыл первый пилот неся извинения на лице. Пришлось простить, иначе мне пришлось бы в аэропорту приземления ждать, пока эта бригада приведёт в порядок мой нелепый прикид. Так, до самой Ялты, в двухцветном пиджачке добирался. Присев в Московском Шереметьеве, тепло попрощались с немецкими авиаторами и отобедали по-мексикански, в шератоновской гостинице, что рядом с аэропортом.
Директор – бывший заместитель начальника аэрофлотовского отдела, руководящего какими-то неполётными предприятиями. Раньше, мы с ним неоднократно заседали на собраниях учредителей нашего совместного предприятия в Яте. Угостил он нас по-царски. Откушав, назад, в Шарик. И, уже, до Крыма, вечерним рейсом, было - рукой подать. Через два часа встретились с генеральным директором того самого совместного. О нём будет много и очень скоро.
Потом началось.
Сад ботанический – там собрано множество растущего на земном шаре.
На десерт, Магарач, в котором, по-моему, лучшее вино Крыма.
Было. До тех пор, пока уголовник-президент, предавший и свою ридну неньку Украину и кормилицу Россию не разворовал это богатство и не уничтожил остатки, чтобы скрыть безобразие.
Принимал нас Акчурин Роман Кириллович(Рауф Каримович), учёный винодел, автор книги «Секреты солнечной ягоды» - друг генерального директора, Владимира Попелянского.
Крепкий дядька, разменявший девятый десяток лет, он проводил по две-три дегустации в день. На каждом сеансе - двенадцать бокальчиков с образцами вин он пил до дна. Про каждое вино красочный рассказ. У него не было просто вина. Каждый образец, от лёгких сухих, до креплёных портвейнов и хересов отождествлялся с крылом птицы, плечиком женщины, к которому хочется прикоснуться, но боязно, или с лёгкой поступью красавицы…
Мы пробовали, восхищались и наслаждались. Он был замечательным рассказчиком. Слушая его, Анна выпивала из бокальчика глоточек и сливала остаток в кувшин, стоящий между нами. Когда профессор закончил и хотел приступить к завершающей прощальной тираде, Анна уронила голову. Остальное ей уже, видимо, снилось…
Возвращались в Мюнхен рейсом Аэрофлота.
Семья Швингенбергов восторгалась и была счастлива. Арнульф проклял Люфтганзу, в которой ни еды человеческой, ни персонала толкового, а всё плохо. На мне хорошо сидел новый костюм, купленный в Ялте.
Вскоре после нашего возвращения, прилетела и Гертруда из Америки. Она повзрослела и озлобилась. Сказала, что ненавидит «эту, Вашу чёртову Германию» и что жить она здесь не желает. И что родители лузеры-неудачливые. У неё началась депрессия, продлившаяся несколько лет.
Мы продолжали встречаться в доме Швингов и за его пределами. Спорили. Неоднократно обсуждали и сравнивали. В конце концов, согласились, что у нас лучше, а у них – сытнее. И, однажды, когда его старшая дочь, уже пришла в нормальное состояние и вновь полюбила Германию, решился спросить, - Скажи, Арнульф, как ты думаешь, в Америке лучше, или сытнее, чем в Германии? Вскоре, после этой встречи, безвозвратно рухнул рубль, который по сей день продолжает лететь в бесконечную пропасть.
Прошло два месяца со дня начала нашей с Вами работы. Можно подвести промежуточный итог. Вами потрачено на прочтение больше тысячи минут. Это неплохой результат. Спасибо, друзья. Широкая публика, за пределами нашей тусовки подключается медленно. Поскольку мы, пока, не заняли прочную позицию. Не все дочитывают до конца и это моя вина – не слишком увлёк. Буду стараться. Если будем дочитывать, и набирать минуты –канал начнёт показывать чаще.