Здравстввуйте дорогие друзья. С вами диванный исследователь истории по интернету Алексей Коновалов.
Некоторые судебные процессы, происходящие до конца XVIII убеждают нас, что верования в колдовство были всеобщие, и были распространены не только среди народных масс, но и среди тогдашней интеллигенции и администрации.
В 1710 году в Каменец-Подольском магистрате разбиралось дело по жалобе мещанки Агнессы Шагиновой на соседку Клецкую, которая оговорила её чародейством, указывая при том на связь Шагиновой с "лятавцем"—перелётным воздушным злым духом. На суде Клецкая, стараясь оправдаться, отрицала распущенные ею же слухи. "О "лятавце", заявила она, я ничего не знаю и никогда об этом не говорила".
Около того же времени и в том же Каменец-Подольском магистрате слушалось дело по обвинению жены каменец-подольского цехмистра Петра Дорочевского, будто бы она причиняла тяжкую болезнь мещанину Косте, наслав на него злого духа. Свидетели, вызванные по этому делу, под присягой показали, что они лишь слышали от тех или иных лиц, что объвиняемая действительно наслала чёрта на Костю, и, кроме ссылки на народную молву, не могли привести более серьёзных аргументов в доказательство виновности Дорочевской.
Народная молва далеко разносила подобные сплетни. Составлялись таким образом целые легенды или деяния пресловутых колдунов, которые, в свою очередь, не упускали случая воспользоваться своей славой и использовали невежественное доверие массы. Показание дворянки Варвары Костецкой, записанное в книгах Винницкого магистрата под 1742 годом, довольно красочно и характерно представляет с одной стороны, шарлатанство наших доморощенных магов, а с другой слепое доверие к ним их клиентов.
Костецкая, по поручению дворянки Виктории Рябчинской, должна была разыскать знахаря, который бы согласился отравить, наколдовать или наслать злых духов на мужа Виктории, Роха Рябчинского. Указывали на одну женщину из села Черняхово, как на знаменитость в делах подобного рода. Костецкая и обратилась к ней для выполнения возложенного на неё поручения, но та сказала, что ничего не может сделать Роху Рябчинскому, так как он имеет в своём распоряжении чёрта более могущественного, чем её.
Но и после этого Рябчинская не оставила намерений относительно мужа, и Костецкой приходилось продолжать свои поиски. Черняховская колдунья посоветовала ей разыскать в деревне Добрыводы одного излечившегося околдованного и разузнать у него о месте жительства излечившего его знахаря. Оказалось, тот живёт в селе Синюхи, но лечил не он сам, а его мать, которая уже умерла, однако, передав секрет сыну. Пришлось ехать в Синюхи, под благовидным предлогом, якобы на богомолье в Подкаминье, через село Синюхи. Рябчинская высказала ему свои требования с предложением премии за их выполнение в виде пары волов, коровы и денег, но он отказался от такого поручения. Костецкая потом давала показания, что это она отговорила знахаря не прибегать к такому бесчеловечеому средству, как насылание чертей в угоду Рябчинской. Знахарь объяснил иначе:
—Сделать этого я не могу,—говорил он Рябчинской,—потому что, когда моя мать наслала чёрта на одну девку, то он замучил и эту девку, и мать, а у меня ведь жена и дети.
Верование в нечистую силу не было чем-то, чего держат втайне, боясь признаться в этом открыто, напротив, оно засвидетельствовано официально и самими представителями судебно-административной власти. Довольно характерный в этом отношении процесс сохранился в книгах Дубенского магистрата под 1741 годом. Обвинялся дьячёк Григорий Комарницкий в том, что соблазнил девицу Екатерину Сахнюкову, и она родила от него дочь. На суде обвиняемый отрицал всякую возможность совершения такого поступка. По его показаниям, по дороге из Острога, он действительно заходил в село Птичее, где проживала Сахнюкова, но, встретив её вместе с некоторыми односельчанами, только вошёл к ней в избу, и, съев кусок хлеба, тотчас ушёл к своей прежней хозяйке, Антонихе, у которой проживал, будучи дьячком в Птичей. Антониха отвела ему место для ночлега в амбаре, и, когда он улёгся спать, заперла снаружи дверь, и открыла её лишь утром, так что он, следовательно,никак не мог зайти ночью к истице.
—Быть может,—высказывал предположение Комарницкий,—с ней согрешил бес, принявший на себя мой образ, но не я!
Суд приняв во внимание это, объяснение, утвердил алиби Комарницкого, который был оправдан, тем более, что оно вполне согласовывалось с тогдашним верованием в возможность такой проделки со стороны чёрта, с целью подорвать чью-то репутацию. Комарницкий шагнул дальше пресловутого великорусского "чёрт попутал", он вообще взвалил на чёрта само преступление.
На этом, дорогие друзья, позвольте раскланяться.
В публикации использованы материалы:
Труды этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край. Материалы и исследования, собранные П.П. Чубинским том l. СПБ 1872 год.
М. Драгоманов. Малорусские народные предания и рассказы. Киев 1876 год.
А. Селецкий. Киевская старина. Колдовство в Юго-Западной Руси в XVIII столетии. 1886 год.
До свидания, друзья . Не болейте, берегите себя и своих близких.
Продолжение следует...
Друзья, кстати, уже вышли следующие части: