Предыдущая часть закончилась: "Потому что каждый раз болит сердце" о доле инструктора.
Но вернёмся к хорошо звучащему, да ещё и созвучному по форме с великим высказыванием Экзюпери.
Экзюпери говорил об общечеловеческом, а мы сейчас о лётном обучении. Итак, «Мы отвечаем за тех, кого научили. Научили летать». Вроде как мы давно об этом разговариваем, но самого главного пока не озвучили. Мы назвали глобальную цель лётного обучения в части понимания миссии учителя. И здесь я опять не могу не согласиться с моим другом Батером Брэдом, который сказал, что «если учитель не ставит своей целью сделать своего ученика счастливым, то скорее всего он занимается не своим делом».
Определить однозначно, что есть счастье - занятие неблагодарное, а главное бесперспективное, что подтверждает бесчисленное количество цитат, определений и произведений на эту тему от самых гениальных людей всех времён. Ответить на этот вопрос стараться не будем, а попытаемся просто определить направление, поскольку, не ведая цели, не стоит собираться в путь.
Когда я первый раз оказался в самолёте (вернее, когда я помню своё первое пребывание на борту самолёта), никаких даже самых тонких намёков, что пребывание в этом ограниченном пространстве со странными запахами и звуками может каким-то образом относится, нет не к счастью или удовольствию, п просто к положительным эмоциям, у меня не было. Это при том, что детство своё я провёл в самолёте. Требования к нахождению «посторонних» лиц в кабине пилотов были иные и я очень часто летал к родственникам в Крым или в Сибирь с отцом в кабине Ту-104 или с маминой сестрой тётей Светой, которая работала бортпроводницей в Симферополе, на Ил-14. Не могу сказать, что эти полёты вызывали у меня какой-то особенный восторг. Очень уж буднично всё это для меня было. Какой восторг может вызвать поездка на автобусе? Разве, что, если это ПЕРВАЯ поездка. Но я не помню первого полёта на самолёте. И поэтому — просто рутина.
Но может быть всё обстоит иначе, когда сам управляешь самолётом, когда первый раз не самолёт тебя везёт, а ты им управляешь?
По правде говоря, когда я первый раз запускал двигатель самолёта, а это был легендарный АШ-62ИР, что установлен на самолёте Ан-2, я не испытал никаких чувств, кроме слухового восприятия ста десяти децибел, издаваемых громадным количеством крутящегося металла, который, как я уже знал, превращал химическую энергию авиатоплива в одну тысячу лошадиных сил мощности. Тогда не было понимания, что сей грохот будет сопровождать долгие годы моего пребывание в небе и он будет восприниматься как тишина «взятая за основу». Это потом именно этот звук, звук одного мотора одномоторного самолёта, мне позволил понять, о чём писал Экзюпери и как он это делал.
Когда ты в небе и необходимым условием пребывания здесь есть исправная работа мотора твоего самолёта, то его, звук, заставляет твой мозг, подстраиваясь под его гул, осмысливать многие простые вещи совсем в другом ракурсе. Но это всё уже лирика, а сто десять децибел — это у самой границы болевого восприятия звука, мягко говоря, не вызывает комфорта при первом знакомстве. Добавим к этому уже освоенное понимание пограничности твоего положения как человека, управляющего самолётом, вернее обучающегося этому. Резкое торможение — перевернулся, отдал штурвал от себя — ударился об землю, дернул штурвал на себя, наоборот взмыл, а потом опять всё же ударился об землю. И так на каждом этапе обучения, на каждом этапе полёта, и так с каждой проблемой. И ты реально не понимаешь, что тянет в этот гремящий и холодный аппарат тяжелее воздуха твоих предшественников. Где здесь романтика? Где может скрываться нет, не счастье полёта, а просто маааалееенькое такое удовольствие.
Вполне возможно, что каждый из нас сразу же после своего рождения испытывает подобные чувства, но напрочь их забывает, взрослея. А тогда, сразу после появления на свет, человек не в силах воспринять, что в этом неприветливом и даже враждебном пространстве, коим является наш мир, есть место и радости, и счастью.
И всё же счастье есть. Его не может не быть. Отсутствие счастья противоречит логике бытия.
Так, где оно?
Всё дело в том, что счастье обладает одной особенностью, которая позволяет даже действительно счастливому человеку усомниться в его реальности. Для того чтобы быть счастливым нужно, во-первых, быть счастливым, а во-вторых, уметь понять своё счастье. И если с первым всё ещё более-менее реально, то со вторым почти всегда проблемы. Вы обращали внимание, как часто мы любим своё прошлое. Или как часто мы надеемся на будущее. И только с настоящим проблемы. Но именно наше настоящее и есть и предмет наших воспоминаний, когда оно, настоящее, становится прошлым, и суть наших мечтаний, когда это настоящее ещё не наступило. Поэтому, говоря о счастье мы должны прийти к пониманию, что счастье — это то, что сейчас. Ты можешь испытывать прилив сил, когда, замерзая в ночном лесу, увидишь пламя костра, где можно будет согреться, и можешь потом долго хранить тепло этого костра в своей памяти, когда продолжишь путь, но согреешься ты только у костра.
Но, если с костром всё понятно, то, как мы сможем «увидеть» наше счастье?
И здесь невозможно не вспомнить слова человека, который много времени провёл в размышлениях под гул мотора одномоторного самолёта и к тому же был гениальным писателем, что позволяло ему не только чувствовать, но и передать очень точно главные эмоции, сформулировать очень точные ответы на вечные вопросы. «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь», — говорит Лис Маленькому Принцу в одном из самых мудрых произведений мировой литературы сказке для взрослых Антуана де Сенкт-Экзюпери «Маленький Принц».
Именно там в нашем сердце или с помощью нашего сердца мы можем увидеть наше собственное счастье. Счастье согревает сердце тем, что мы зовём радость. У каждого есть собственное понимание и знание того, на что отзывается радостью его сердце. Мы этого ждём, мы это вспоминаем.
Кто-то очень умный, говорят, что это Евгений Павлович Леонов, определил счастье как «радость утром идти на работу, а вечером радость от возвращения домой».
Но мы обсуждать общечеловеческое счастье оставим специалистом по этому предмету. Наша тема летание, как таковое. И как при всех сложностях пребывания в профессии можно быть счастливым.
Первое и по порядку, и по значимости стоит вспомнить тот факт, что лётная работа требует любви. Лётная работа, как брак: по любви — это счастье безмерное, без любви — каторга невыносимая. Значит либо выбирай любимую, любо полюби выбранную. Оставим тех счастливчиков, которым в каком-то возрасте прилетел ангел и сказал: «Небо — это твоё. И нигде больше ты не будешь счастлив». Потому что таких в реальной жизни единицы, а тех, кто к этому прислушался ещё меньше. И если тебе повезло таким образом, то скорее всего не будешь заморачиваться чтением сего труда, потому как ты и так про себя всё знаешь.
Для всех остальных небо начинается с тяжелой работы. Оказываясь в абсолютно неприспособленной для нормального обитания среде, это я про небо, ты понимаешь, что все твои прежние знания, ощущения, навыки не работают. Я очень хорошо помню первый полёт в качестве курсанта с инструктором. На высоте двести метров мы подходили к аэродрому, когда инструктор спросил вижу ли я взлетающий самолёт. Я не видел. Вы можете себе представить, что на расстоянии 200—300 метров вы не увидите дом размером двенадцать на восемнадцать метров, который к тому же подпрыгивает и машет вам, чтобы привлечь внимание. А в небе всё иначе. Это позже, когда ты уже освоился и стал в небе своим, ты видишь другой самолёт и на расстоянии десять, и на расстоянии двадцать километров. А сначала, в первый полёт практически никакие из привычных чувств не обеспечивают тебя нужной информацией. Что приводит в замешательство и порождает сомнения, а своим ли я делом решил заниматься. И спасает только прогресс. Вот резкое движение штурвалом и тебя бросает в одну сторону, поспешная попытка исправить и бросок в другую сторону. И так по нарастающей. Но инструктор говорит: «Убери руки и ноги с органов управления! Видишь, самолёт летит. Не мешай ему. Движения мягче, но уверенней и всё получится». И ВСЁ ПОЛУЧАЕТСЯ. Это непередаваемое ощущение, которое, впрочем, знакомо каждому человеку, ощущение — КОГДА ПОЛУЧАЕТСЯ. И осознание этого.
А получаться должно очень и очень многое. Руление, разбег, отрыв, набор высоты, первый разворот, Второй разворот, горизонтальный полёт, третий разворот, снижение, расчет на посадку, приземление, пробег. И это только полёт по кругу, что в переводе на изучение высшей математики есть самое начало арифметики — таблица умножения на 1.
1х1=1, 1х2=2, 1х3=3… вспомнили?
А теперь вспоминаем, сколько после этого ещё всего нужно выучить, чтобы дойти до дифференциального исчисления и сферической тригонометрии.
Очень хорошо про то, что есть летание рассказывает Джеймс Олдридж в повести «Последний дюйм». Когда герой повести решил учить сына летать на самолёте, он говорит, что посадку нужно выполнять против ветра. Но на вопрос сына откуда он знает направление ветра ответить не может. Так же как человек не может объяснить какие мышцы он задействует при ходьбе или беге, откуда он знает, когда заканчивается вдох и начинается выдох, почему щуриться при ярком солнце. Летание становиться таким же естественным действием, как всё вышеперечисленное. Но до этого состояния нужно многому-многому научиться, а потом, уже умея летать, нужно много-много времени провести в небе.
И это здорово. Потому что каждый шаг, пройденный на этом пути, приносит радость от того, что ПОЛУЧАЕТСЯ. Теперь получается. Именно это ощущение самосовершенствования и есть причина счастья. Может быть самая важная, хоть и не единственная.
Хотя может ли быть более или менее важная причина счастья?
Но если уже сказано «самая важная», то, естественно, что подразумевается, что не единственная.
Когда ты понимаешь, что небо перестало быть для тебя Терра инкогнито и самолёт уже не дикий мустанг, а друг и помощник, то ощущаешь настоящую свободу и осознание собственной независимости от привычных для земного человека ограничений. А знания расширенных естественных границ этой свободы, только подчеркивают и усиливают ощущение — независимости и самостоятельности. И выясняется, что пространство, которое тебе казалось тесным из-за имеющихся естественных ограничений, ничуть не стесняет тебя, а наоборот оставляет колоссальные возможности для манёвра и ощущения свободы тем более, что, управляя самолётом, ты получаешь ещё одно измерение — высоту.
И чем дольше летаешь, тем больше осознаёшь, насколько бескрайне небо, в котором ты проводишь дни, месяцы, годы.
Свобода и осознание возможности этой свободой пользоваться есть ещё одна составляющая профессионального счастья.
Но и это не всё.
Главный герой замечательного фильма Станислава Ростоцкого и Георгия Полонского «Доживём до понедельника» вывел очень простую формулу счастья: «Счастье — это когда тебя понимают». Трудно с этим не согласится настолько важную тему затрагивают эти слова. Ничто не делает человека таким одиноким, как непонимание окружающих. Именно поэтому одиноки и несчастны в большинстве своём гении, которые обогнали время. Но гений, на то и гений, что осознание признания его трудов в будущем или сам процесс реализации собственных талантов могут компенсировать это его одиночество. Но даже гении стремятся быть понятыми и понятными для своих современников. Отсюда научные школы и творческие мастерские, отсюда желание найти и общаться с единомышленниками или оппонентами. По сути оппонент — это тоже тот, кто тебя понимает, но не согласен с тобой.
А как обстоит дело с пониманием в авиации?
Это ещё один повод для того, чтобы посвятить жизнь этой профессии, поскольку линейный пилот или человек летающий — это многие сотни тысяч людей, обитающих на этой планете и в небе над ней, которые поймут друг друга вне зависимости от языка, возраста, национальности, принадлежности к различным культурам.