***
Начало истории - по этой Дзен-гиперссылке.
***
Так прошло ещё три месяца. Я почти накопил нужную сумму для покупки небольшой квартирки, присматривал новую работу, но с сожалением убеждался, что такого уровня, как здесь, достигнуть не смогу. Пару раз косячил, нарывался на скандалы с Ингой, но в отличие от Олеси, Андрея, и других, показывал зубы, огрызался, как мог.
Вскоре Инга Анатольевна принесла новость. Наше руководство отправляло на семинар типа повышения квалификации лучших сотрудников отдела продаж. В число счастливчиков входили я, Андрей, и, разумеется, она сама. Всё устраивалось по высшему разряду – неделя на богатом лыжном курорте, занятия, тренинги, после обеда – экскурсии, катания на лыжах, в конце что-то вроде зачёта, и банкет.
Занятия оказались интересными, экскурсии – увлекательными, местный бар – уютным и относительно недорогим. Почти все были молодыми, весёлыми, как сейчас говорят, креативными. Наступил последний день семинара. С утра провели итоговое занятие, сдали нечто вроде зачёта, а вечером организаторы устроили банкет. Было много хорошей выпивки и еды, выступали приглашённые артисты, проводились забавные конкурсы по рабочей тематике, как бы для закрепления материала.
Это было весело, но мы с Андреем не старались победить во что бы то ни стало, нас больше привлекал сам процесс, шутливые перекрикивания с конкурентами, пикировки с их девчонками на грани флирта.
А вот Инга Анатольевна взялась за дело не шутя. Казалось, что, если мы не победим в этих конкурсах, для неё мир рухнет. Она требовала от нас полной отдачи, победы любой ценой, сама вскакивала и кричала правильные ответы на вопросы викторины. Но при этом, если почти все просто веселились, она, проигрывая, злилась всерьёз, и вскоре за нашим столиком воцарилась атмосфера любимого офиса: шефиня орала на нас, отпускала колкости, зачастую просто хамила.
С соседних столиков оглядывались, пожимали плечами. Мы с Андреем оказались в очень неловком положении, но поневоле пришлось тянуться за Ингой Анатольевной, и стараться выиграть конкурс: ему, чтобы угодить начальнице, мне – чтобы поддержать товарища. Однако по результату мы заняли всего лишь третье место, и тут нашу шефиню прорвало. Не обращая внимания на коллег за соседними столиками, она принялась отчитывать нас с Андреем, словно мальчишек.
Не помню точно всех обвинений, но последние слова запомнил почти дословно:
– Вы все трусы и слизняки, у вас нет никакого самолюбия, вы получаете свои проценты с продаж и даже не хотите напрячь мозги, чтобы расти дальше! Для вас честь фирмы – пустые слова, вы ничего не видите дальше своего носа и работаете хорошо только потому что трясётесь передо мной от страха. Взрослые, здоровые мужики, а ведь я девушка и мне только двадцать четыре. Но я добилась всего сама, потому что рвусь вперёд, а не грею задницу в тёплом кресле! А вы боитесь меня до дрожи, даже в неформальной обстановке я осталась для вас чудовищем, вам и в голову не пришло сделать мне комплимент, пошутить, пригласить на танец. Вы – импотенты, и по работе, и по жизни! И если Макс ещё как-то пытается огрызаться, то все остальные только молчат и сопят в кулак!
Она хотела ещё что-то сказать, но только махнула рукой и отошла в сторону.
На душе было гадко. Так меня не вываливали в дерьме никогда. Самое обидное заключалось в том, что девчонка была во многом права. Мы и впрямь воспринимали её как какого-то робота, грозное начальство без пола и возраста. А ведь она совсем не уродина, и даже в обычных джинсах или юбке в офисе смотрелась вполне привлекательно, и уж тем более, сегодня, на празднике: в вечернем платье, стильных туфлях, с умелым макияжем.
Значит, я действительно, импотент, как она сказала? Или это касается только работы? Ну нет, с женщинами у меня всё вроде в норме… Но ведь Инга тоже женщина, как не крути, а мы и вправду слизняки. И всё равно, она не имела права так говорить обо мне, я не импотент!
Остаток вечера прошёл скомкано. Не хотелось ни с кем общаться, казалось, что за спиной все ехидно посмеиваются. Я просидел ещё полчаса в угрюмом одиночестве, опрокидывая в себя рюмку за рюмкой и почти не пьянея.
Вскоре понял, что мне достаточно, поднялся и не совсем уверенно двинулся в наш с Андреем номер. По-прежнему душила злость на Ингу, на себя, на всю эту идиотскую ситуацию. Когда уже подходил к своей двери, внутри щёлкнул какой-то переключатель, я развернулся и направился в другое крыло, где располагались одноместные номера для начальства.
В пустом коридоре остановился у двери с номером 308 и резко постучал.
– Кто там? – голос спокойный, не сонный.
– Это Макс. Мне нужно с вами поговорить.
– О чём вам нужно поговорить ночью, когда все люди спят?
– Нужно. И если вы не откроете, я выломаю дверь. Конечно, будет скандал, но вам он нужен меньше, чем мне – честь фирмы и всё такое. Для меня это пустой звук, а вам…
Я не успел закончить свою тираду – щёлкнул замок, и дверь номера открылась. На пороге стояла наша грозная шефиня в каком-то легкомысленно-домашнем коротком платье; босая, с распущенными влажными волосами, ещё более, чем обычно, похожая на студентку. Она насмешливо улыбалась и смотрела на меня без малейшего испуга.
– Так о чём же мы будем говорить, господин Аникеев? О чести фирмы или о ваших мужских способностях?
Дальше я действовал на автомате, без участия разума. Втолкнул девчонку в номер, закрыл входную дверь. «Сейчас покажу тебе слизняка и импотента» – мелькнула мысль, которую я озвучил так:
– О моих способностях говорить не буду, просто продемонстрирую их на практике!
Она пыталась отступить, защититься, может, закричать. Со злобным удовлетворением я понял, что она наконец испугалась, протянул руку, схватил за шею сзади, притянул к себе. Свободной рукой стал срывать с неё одежду, легко отбиваясь от слабых ударов.
– Не вздумай орать, придушу, – хрипло пробормотал я, скрутил её руки за спиной, и впился в губы – грубо, жестоко, цинично. То, что я делал потом с ней, обмякшей, переставшей сопротивляться, не получилось бы назвать ни любовью, ни сексуальным актом. Просто грубое изнасилование – так, наверное, древний завоеватель овладевал пленницей после захвата города, или рабыней, купленной на невольничьем рынке.
Когда мои возможности иссякли, я поднялся, резко отодвинув её от себя. Девушка тихонько застонала, ударившись головой о диванную спинку, а я развернулся, и, не сказав ни слова, вышел. У себя в номере заснул тяжёлым, чугунным сном без сновидений, полностью выключившись из реальности.
Я не боялся, что Инга поднимет шум и заявит об изнасиловании, с её-то характером это будет ей хуже смерти. Но вот если она пожалуется своему папе или папику, Генеральному, мне несдобровать. Впрочем, я надеялся на её разум – сознаваться в таком деле – плохая идея.
По приезде, на следующее утро, я пришёл в офис с готовым заявлением по собственному, но меня сразу же повели к Генеральному, который, не дав мне раскрыть рот, приказал собираться на стажировку от нашей компании в Германию:
– Ты у нас молодой, холостой, хорошо себя проявил, да и Инга Анатольевна тебя рекомендовала, ещё до семинара, так что поедешь пока на полгода, а там видно будет. У тебя с языками как?
– Английский почти свободно, немецкого не знаю, – машинально ответил я.
– Английского на первых порах будет достаточно, потом и немецкий подтянешь. Документы мы запустили в работу ещё когда ты гулял на семинаре, так что собирайся и вперёд!
Я вышел из кабинета Генерального в полном шоке. Зашёл в офис, забрал вещи, передал дела, и вскоре уехал.
Так сложилось, что пришлось задержаться в Германии надолго. Звонил Андрею, спрашивал, как дела. Он как-то растерянно сказал мне, что Инга Анатольевна сразу после приезда уволилась и уехала из города. Как выяснилось, она не имела к Генеральному никакого отношения – ни дочка, ни любовница. Я больше никогда её не видел и не знаю, что с ней теперь.
Очень хотел бы забыть эту историю, но не могу. Особенно мучают меня слова Генерального: «Инга Анатольевна тебя рекомендовала, ещё до семинара», и при этом я вижу её, лежащую в нелепой позе на диване, в разодранной одежде, с гримасой боли и отвращения на лице, и мне становится совсем плохо.
***
Можно ли оправдать поступок Макса?
***
С приветом, ваш Ухум Бухеев