Тамара в тот год не смогла поехать в Югославию из-за болезни и Люба укатила одна. По приезду она с подружками закатила вечеринку у себя дома и, выпив полусладкого душевного Рислинга, рассказывала, как удачно их тургруппа попала в настоящее землетрясение.
– сначала нашу группу поселили в высотной гостинице. В первый день на общем собрании велели ходить только всем вместе и со спец.сопровождающим, одним ни-ни, мол, сразу отправим домой, и велели сдать по бутылке водки в общак на заключительный банкет. Назначили ответственным за водку одного пожилого дядьку (хотя, наверное, тогда все мужчины старше сорока казались Любе пожилыми) и выдали ему для этих целей старый затасканный портфель. И вот на тебе, в первую же ночь случилось землетрясение. Всех выгнали в том, в чем спали, на улицу. Люба, растерявшись, выскочила в полупрозрачной новой ночнушке, специально купленной для поездки, и, вся дрожа от холода, прикрываясь руками, стояла в общей толпе. Подошел незнакомый черноусый парень и укрыл ее одеялом.
Люба видела, как из гостиницы выскочил тот самый субъект, ответственный за водку, на нем были только трусы, шляпа и портфель с водкой. Вся толпа наших туристов нервно пересмеивалась, мужику кричали: « молодец, Петрович! Теперь не пропадем!»
К утру землетрясение закончилось. Их отель не разрушился, но дал большую трещину, и его закрыли на ремонт. Утром всем вынесли вещи и расселили по два человека в бунгало, которые были разбросаны через двести метров друг от друга вдоль всего пляжа. Главный КГБ-шный смотритель группы успевал обежать их за вечер всего один раз, и после его ухода они отрывались вовсю, ходили в ночные клубы и на танцы без спроса.
Любу сразу же нашел тот местный парень - югослав, который дал ей одеяло. Оказалось, что он работает администратором в их отеле, поэтому у него образовался небольшой отпуск на время ремонта. И тут у Любы с этим югославом началась романтическая – преромантическая любовь. Все ночи напролет они проводили на пляже у моря. Он смешно коверкал русские слова, рассказывая о себе, был исключительно мил и обходителен. Югослав даже возил Любу знакомиться с родителями в какой-то совершенно замечательный, с точки зрения Любы, коттедж. Ездил за ними во все города, куда были у них экскурсии.
Но неизбежно пришло время расставаться.
У Любы лицо распухло от слез, пока она возвращалась домой. Короче, нет повести печальнее на свете…
От этих воспоминаний Люба опять расплакалась. Но народу нужно было продолжение истории.
- А дальше то что? Что дальше?
- А дальше, он замуж зовет, вот письма пишет…
- Так чего ж ты плачешь, не понимаем…
- Так что мне, в Югославию что ли ехать?! – совсем по-собачьи завыла Люба.
- А куда?! Не в твою же хрущевку ему переезжать?!
- Не, никуда я не могу поехать. Во-первых, как я маму оставлю, и вообще, я боюсь. Ну, вот, например, он меня бросит, и что потом?
… Что потом я буду делать?!
Тамара вспомнила, что в этом вопросе мнения подруг разделились. Одни говорили, что да, страшновато как-то на чужбине. Другие, и в том числе Тамара, были убеждены в правоте известных истин, - «Кто не рискует, тот не пьет шампанское..» и «танцуй, пока молодой».
Но легко давать советы, когда не рискуешь своей головой или своею судьбой, что, в принципе, одно и то же.
В тот вечер все еще немного поплакали, повздыхали над тяжелой участью девушек на выданье и побрели восвояси.
Тамара от раздумий накручивала волосы на палец, посматривала в темное окно, по которому струйками сбегала вода, видимо, дождь начался, и соображала, что вот прошла уже тыща лет, и сейчас пришла пора собирать камни… Нет, надо снова встретиться с Любой, узнать, чем закончилась эта история, чем сердце успокоилось.
Но в другие дни поймать в киоске Любу не удалось, а потом ее сменщица и вовсе сказала, что Люба уволилась. Пришлось названивать бывшим коллегам по работе, издалека наводить справки. Очень уж хотелось Тамаре узнать, как сложилась жизнь у Любы.
Разыскались бывшие подружки, и конец этой истории обрел свои печ альные черты.
Люба не уехала ни в какую Югославию. В дальнейшем она встретила другого, но, как в итоге оказалось, женатого мужчину, родила сына и осталась матерью- одиночкой. В нелегкие девяностые одна, как могла, поднимала сына, смогла его поднять только до детской комнаты милиции. Сын в школе учиться не хотел, связался с плохой компанией. Мама Любе тоже помочь не могла, она совершенно потеряла память и часто попадала в психиатрическую больницу. Короче, попадали все камушки на нашего Иванушку.
Куда уходит наша юность, в какие города? И как разбиваются наши юношеские надежды на счастливую жизнь о наши собственные страхи и житейскую беспомощность?
Но могу ли я, как автор, с высоты сегодняшнего дня с учетом груза накопившегося с годами скептицизма и разнообразного опыта дать той юной жизнерадостной Любе хоть какой- то дельный совет, как нужно было поступить в той далекой точке бифуркации ее личной судьбы? – Но, нет у меня ответа.