Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9
Пригородные посёлки бомбили по несколько раз в день. Наносили миномётные удары и по Луганску – случалось, что до ста пятидесяти миномётных ударов в день совершались ВСУ по старому, доброму, любимому району города – Каменному Броду, где в зарослях над Луганкой пели соловьи… Тяжелейшие бои шли за Луганский аэропорт.
Ротой ополченцев с конца лета командовал Денис Кузнецов. Молодого командира знали по всему фронту по его позывному – Моряк. Мальчишеское бесстрашие Моряка никому не казалось безрассудством – командир самостоятельно, без поддержки, справлялся с самыми безвыходными ситуациями. В разговоре со старшими командирами объяснял кратко:
- Как учили… В Севастополе.
Из самого ожесточённого пекла выходил Моряк без единой царапины. И бойцов выводил невредимыми. В последние дни ребята заметили, что рядом с Моряком всегда оказывается Машенька Дорожкина . Муж Машеньки погиб в первые дни обороны Луганска. До войны Машенька жила на Каменном Броде. Когда колонна ополченцев проходила мимо её почти разрушенного дома, – после гибели мужа Маша не уходила с развалин, так и сидела дни и ночи,
– Машенька набрала ребятам воды из колодца, странно уцелевшего под бомбёжкой. Колодец был очень старым. И словно заговорённым – в Великую Отечественную тоже чудодейственным образом уцелел. Местные жители берегли колодец, старательно чистили его. Сейчас бойцы шумно плескались под холодной водой – поливали друг друга прямо из ведра. А Машенька без устали наливала им в вёдра воду. Потом метнулась в маленький огородик, прямо в подоле выгоревшего платья принесла ребятам картошки и помидоров. А вечером появилась на поляне около Луганки, где расположилась рота Моряка. С рассветом рота должна была следовать на поддержку и укрепление блокпостов на дороге в Луганский аэропорт. Как ни в чём не бывало, Машенька принялась хозяйничать у костра – по-своему переложила в золе крупные картофелины, вымыла помидоры. На недалёкие взрывы не обращала внимания, только прикрывала глаза… а потом подошла к Моряку, беспомощно спросила:
- Можно мне остаться с вами? – Посмотрела ему в глаза, покачала головой: – Я никуда не уйду…
Командир нахмурился: только женщин здесь не хватало… Понимал, что Маше просто некуда идти. Подозвал к себе ротного стрелка, Андрюху Коршикова:
- Отведёшь девушку в посёлок, к моим.
А Машенька тихо, неожиданно твёрдо повторила:
- Я никуда не уйду.
Командир чуть не застонал от бессильной ярости: ну, что тут непонятного! Некогда же возиться с ней! А в Машенькиных глазах дрожали слёзы… и от них, слёз, что дрожали, но не проливались… у моряка вдруг пробежали мурашки по спине. Он ничего не ответил, угрюмо отошёл к самой воде…
Отсюда хорошо были видны зловещие струи огненного дождя – враг работал по посёлкам фосфорными зажигалками. Жуткие вспышки делали мир адско-фантастическим. Моряк исподлобья наблюдал за свалившейся им на голову молодой женщиной, что скорее напоминала девчонку. А она убирала остатки их позднего ужина, напевала:
-На… побывку едет… молодой моряк…
Рота контролировала дорогу на аэропорт. На днях предстояло участвовать в бою.
Моряк чувствовал внимательный Машенькин взгляд, хмурился: ему казалось, она жалеет его… И в душе ему почему-то хотелось… этой жалости. Ведь никто не знает, что этим летом… у Дениса и Дашеньки должна была быть свадьба… а потом – снова любимый Севастополь, уже вместе с Дашенькой… учебный поход – уже под Андреевским флагом… Никто не знает, что всё это если не ушло насовсем, то отодвинулось на неопределённое время… а Дашенька…Дашенька… Никто не знал, что в сердце их юного командира с позывным Моряк не проходила боль. И по ночам, если удавалось вздремнуть на полчаса, снилась Дашенька – в свадебном платье… Самая любимая… родная черноглазая девчонка… бесконечно ласковая, нежная… и звучал «Севастопольский вальс». А потом Дашенька улыбалась и плакала, махала ладошкой вслед кораблю…
Этого никто не понимал – все были убеждены, что юный командир… ну, примерно из стали сделан… А Маша, Денис чувствовал, всё понимала. Ему казалось даже, что она всё знает – про Дашеньку… про свадьбу, про белое платье и крошечные белые Дашенькины туфельки… И Маша как-то спросила:
- С девчонкой… со школы любовь, командир? – Вздохнула: – Мальчииишечка ты… совсем… Твоё бы дело – с девчонкой… – Прошептала с безысходной горечью: – Откуда она взялась… война эта… Как во сне… в страшном, непонятном сне… никто ж не ожидал… никто не думал, что вот здесь, у нас… война будет…
От её тихих, ненавязчивых слов – вроде бы она сама себе говорила эти слова, догадывалась про девчонку… про любовь, ещё школьную… – вдруг навернулись слёзы:
- Откуда… взялась эта война… что так неумолимо всё зачеркнула…
Дашенька была самой родной, понятной и близкой – нет… не близкой… они с Дашенькой просто были едины. И вдруг оказалось… что для Даши имеет значение то, что фамилия её – Коваленко… Вспоминал, как встретился на улице с Дашиным отцом, горным мастером Коваленко. Егор Васильевич отвёл глаза… В голове у Дениса кружилось с шальной скоростью: урок истории… Ведёт практикант, брат… брат Иван. Великая Русь…Малая Русь… Белая Русь – Русь!.. И язык – все в посёлке говорили на русском… ну, конечно, с яркими… такими желанными вкраплениями чисто донбасских словечек… они делали русский язык ещё милее, роднее, любимей… За них, за русские слова, и поднялся Донбасс – против непонятного насилия… надо было защитить родной язык, а вместе с ним – память, которую стали безжалостно топтать, вытравливать, заменять родных героев на новых... Требовалось всё и всех предать – в угоду тем, кто захватил власть в Киеве. В угоду тем, кто наносит миномётные удары по родному Луганску – чтобы сломить шахтёров и других трудяг, что испокон веков живут на этой земле… заставить их говорить не по-русски… а на бессмысленной польско-американской смеси, которую почему-то стали называть украинским языком… А на Донбассе хотят говорить по-русски!
Егор Васильевич отвёл глаза. Потом всё же заговорил:
- Вот оно… как выходит. За Украину… За Украину… моряк, значит, не хочешь биться… Сказывал батя…
Денис вплотную подошёл к Егору Васильевичу:
- За Украину?.. За Украину и бьёмся! И будем биться – за часть наших, русских земель! Кому-то взбрело… – дыхание у Дениса перехватывало – взбрело по живому… разделить – Украина… Россия… Разделить целое – по живому…и назвать это – биться за Украину!
Откуда-то вдруг грянул марш «Прощанье славянки» – музыка заглушила слова Дениса, но Коваленко всё равно попятился, махнул рукой, быстро зашагал вдоль улицы…
Неудержимо захотелось, чтобы вот сейчас, в неожиданное краткое затишье, Маша услышала то, о чём неотступно думал Денис в эти дни… что казались длинным сном. Так хотелось её понимания! А Маша заговорила сама:
- И шо они думают… Надеются на шо… Мы ж тут, у нас, в Луганске… в Донецке не будем кричать: слава Украине и героям слава. Бо герои ж у нас свои… У меня прадед Семён после войны с бандеровцами бился по лесам… а прабабку Настю бандеровцы убили… с младшим сыном… а я теперь шо: чи кричать им буду – героям слава!.. Знаешь, Моряк, – Маша прикусывала душистую травинку, – батька мой на Лугансктепловозе всю жизнь… Токарем. А увлекался историей. Особенно – историей завода. Какая… к хренам… Украина… если завод.. какой строили отут, на Луганке… входил в Русское общество машиностроительных заводов… А потом всё поставало… украинским! Надо ж так историю переписать. Муж мой… – Маша немного задохнулась, но справилась – муж, Санька… ещё давно говорил, что Донбассу пора на родину возвращаться…
В простых Машиных словах – такая нужная сила! Сидели на придорожной траве. Денис, кусая губы, рассказывал о Даше… Рукавом, по-мальчишески, вытирал слёзы… Маша слушала молча. Вдруг обняла Дениса:
- Бееедный!.. Любишь её?.. А оно… смотри, как вышло… прямо по живому…
… - Ни, ясочко… Ты розмовлятымеш мовою, а як же. Хлиб украинський исы, тож шануватымеш мову. Мусыш шануваты, ясочко! А як же!
Даша растерянно улыбалась. Тарас, догадывалась Даша, по поручению одного из командиров батальона, не спускал с неё глаз. В первые дни разговаривал сквозь зубы – Даше слышалось: усих бы вас… сволоту донбасську… сэпаратюг клятых…
Кроме обязанностей медсестры, Даша добровольно взяла на себя хозяйственную работу. Тарас Яцуба контролировал каждый её шаг. Следил, чтобы Даша разговаривала на украинском. В школе у Даши всегда были пятёрки – и по украинскому языку, и по литературе. Но тут привычный язык звучал как-то по-другому… давил, не давал свободно вздохнуть. Дома, в школе, с девчонками… с Денисом – Дашенька горько вздохнула – говорили на русском… А Тарас приехал из-под Львова, и Даша не всегда понимала его язык. Сначала нравилось, что Тарас называет так… чисто по-украински – ясочка. Даша горячо хотела, чтобы в батальоне её принимали за свою…она же – Коваленко!.. Когда кто-то из батальона бросил ей вслед матерное слово – донбасская…, Даша обиделась до слёз… Тарас тогда кого-то там за грудки схватил, драка случилась… С тех пор Тарас открыто защищал её перед этими… чужими, как тайком признавалась себе Даша, парнями… и она была бы рада покровительству Тараса… но стала бояться его прищуренного взгляда… Он медленно, как-то липко, скользил по Дашиной фигуре, по длинной косе…Такой же липкой, слащаво-приторной, была ухмылка Тараса. Дашенькино сердце ныло: Дееенис… Но девчонка жёстко одёргивала себя: это же… за Украину! Всякую погань – запомнила словечко Тараса! – надо… геть… с родной земли… Спасибо математику школьному, Игорю Дмитриевичу… Это он предложил Даше служить в батальоне, это Игорь Дмитриевич Дидух объяснил ей и группе ребят из посёлка, за что начинается война… Математик вдруг заговорил… щирою украинською:
- Свидомисть… свидомисть, панове… понад усе! Видчуйте сэбэ украинцямы!
Даша вспоминала, как тогда от стенки оторвался Костя Ткаченко:
-А какая разница… русские, украинцы… Мы все живём на Донбассе. А Донбасс всегда был русской землёй!
Дидух с вежливой улыбкой протянул:
- Ээээ, хлопче… тоби соромно, бо ты ж – Ткаченко!
- И что? – в Костиных глазах – нескрываемая насмешка.
- Ты ж призвыще маеш украинськэ! Тож мусиш…
- Шоб ты знал.. – Костя говорил медленно, словно старательно вколачивал гвозди: – В твоей мооове… нет слова ткач. Ну, нет, понимаешь, нет, и – всё! – слова ткач. Есть ткаля. А я ж не Ткаленко. Я – Ткаченко. Фамилия моя – от русского слова ткач. На юге и на Донбассе всегда такие фамилии были. Русь, знаешь, бооольшая. В Вологде говорят иначе, чем на Донбассе. И шо это меняет? Аж ничего. Русь – она везде Русь. Была, есть и будет. И ничего твой Львив тут не поменяет, математик. И ты тут, в посёлке, лучше не мути… бо у меня братуха под Перевальском в казаках служит. Дойдут сюда казаки - так тебя аж черти возьмут… с твоими хероями… Заруби себе… где-нибудь: хероям твоим… у Луганске славы нема!
Костя хлопнул дверью класса. За ним поднялись и вышли Ирка Тимошкина, Сашка, Толик…
- Но это же – за Украину! – отчаянно убеждала себя Даша…
Продолжение следует…
Начало Продолжение Часть 3 Часть 4
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9