Что-то, где-то, как-то не так. Неясно, что. Но точно не так. Шумит в регионе между висками или за вершинами далеких сопок. Литосферную плиту повело на опорах-подвесах или это от мышечного тремора зубы выстукивают кастаньетную морзянку. Увлажняющая смазка протекает из слёзных проток или воздух замутился и колышется, как над раскалённым танковым дизелем. Не давая завершить размышление об этих вопросах.
В центре-ядре этой дезориентирующей, сотканной из сумеречного хаоса, вакханалии начинает с отрывистыми щелчками зажигаться созвездие глаз гипножабы. Или, судя по их количеству, скорее гипнопаука-мутанта. А может быть, это индикаторы спутникового терминала. Но, в общем, эти зловещие болотные огоньки изящно выводят смятение мыслей и чувств на новый уровень-градус сюрреализма. Жаль нет умения рисовать.
Так что, остается просто наблюдать, как на этом рубеже часть плюсов перерождается в минусы. А затем они сгорают в пламени взаимной аннигиляции. Далее, в возникший вакуум смысла затягивается сигнал, исходящий оттуда, куда никто не стремится попасть, но почти каждому придется. Напоминание о звоне персонального колокола, практически неслышном пока. Пока.
Это на волнах-частицах, для получения которых не обязателен радио или какой другой приёмник, появляются томительно-тоскливые позывные, добавляющего седин, пробуждающее мысли о бесконечных мучениях, серрейторно заточенное, пахнущее в этот раз битумом и забродившим сахарным тростником, вопиющее в тишине, оно – Радио ледяных пустошей.
И конечно же, в беспокойно близком наличии, его разбалансированный, озабоченный и мрачный доппельгангер, а также даблсолдиер, нелепый рыцарь вечной шарманки, наивный носитель оранжевой рубашки, сферический дурак, бессердечный плакса и сентиментальный сторонник максимально частого применения высшей меры социальной защиты, без оглядки на возраст и пол – Джон-ледяные-яйца.
И этой плохоориентированной ночью он хочет покашлять о классике. Нет, не о той «классике», что вы подумали, маленькие извращенцы. Хотя Джону, конечно, нравится такой ход мыслей. Но сейчас, про искусство. Такое, с плесенью, паутиной и благородной облезлостью. Проверенное временем…
Да, о заплесневелых, занудных книжках. О тусклых, облезлых картинках и заунывной музычке. Короче, обо всём том, чем общество официально, начиная со школы, велит проникаться и восхищаться. Вроде как, оно должно нейросетки в бошках юных заголовок хомо улучшать. Делать их нравственнее и чище. Но, даже если и нет, а пофиг: «у нас тут так принято, восхищаться в присядку кое-чем, понимаешь». Надо так.
Ну, откровенно, «Демон» Врубеля, скажем, это ж просто гопник-мигрант из Люберец. А дума, от которой он страдает, где бы ещё лавэ на пару сисек «Балтики 3» вымутить. Или «Война и Мир» упоротого графа, которую только во французском издании можно нормально читать. И вообще, идей у ТолстогО было, конечно, громадьё, жаль писал он, как полный и конченый графоман. Нет, не как Джон – в плохом смысле графоман.
А писанина «солнца русской поэзии», похожего на загорелую овцу, вышла в топ строго потому, что её лично форсил шеф тогдашней госбезопасности – товарищ Бекендорф. Политическое было дело. Война с лягушатниками на носу, а вся элита тащится по французской культуре, как удавы по стекловате. Не исключено, что свой вклад в это франкофильство внесло и наркоманское творчество бородатого графа. Да и мало было отечественной культурки – считай совсем не было.
Экстренно нужно было рожать кондовое и посконное импортозамещение смыслов. И на горе многочисленным поколениям будущих школьников кудрявый негритёнок был-таки раскручен – спецслужбами криворукие дураки редко руководят. Однако и Толстый тоже остался в пантеоне искусств. Таким вот макаром к современности набрался огромный корпус штук, сооруженных потливыми и ан-масс ненормальными умами.
Писульки, картинки, мелодии, годные, главным образом, для истязания школьников и студентов. Точно в этом смысл образования? Впрочем, у Джона есть теория, как так вышло. И скоро он её озвучит – кто не успеет спрятаться, сам будет виноват. Roger that.