Очередное странное решение Верховного суда по трудовому спору, на этот раз от судьи судебного состава по трудовым и социальным спорам Жубрина М.А. (определение ВС РФ от 13.07.2020 по делу №39-КГ20-3-К-1)
Дело жительницы Курса Корды И.М. примечательно прежде всего тем, что оно уже дважды доходило до Верховного суда, а её кассационные жалобы оба раза удовлетворялись. Её спор со Школой-интернатом № 4 об увольнении по собственному желанию был отправлен на третий судебный круг.
Сам по себе спор ничем не выделяется из массы себе подобных: работница написала заявление об увольнении по собственному желанию, была уволена, через некоторое время обжаловала увольнение в суд, утверждая, что работодатель вынудил её написать заявление. Суды часто рассматривают такие дела, выясняя было принуждение или нет. Обычно следует отказ в иске, поскольку работники не могут представить каких-либо доказательств понуждения. Что действительно непросто.
В данном споре каких-либо доказательств принуждения у работницы не было.
Что же написал Верховный суд? Он сказал, что нижестоящие суды должны выяснить такие обстоятельства:
- были ли действия Корды И.М. при подаче 7 ноября 2017 г. заявления об увольнении по собственному желанию из ОБОУ «Школа-интернат No 4» г. Курска с 8 ноября 2017 г. добровольными и осознанными (?);
- понимались ли Кордой И.М. последствия написания такого заявления и были ли директором школы-интерната (работодателем) разъяснены такие последствия и право Корды И.М. отозвать своё заявление об увольнении по собственному желанию и в какие сроки;
- выяснялись ли директором школы-интерната причины подачи Кордой И.М. заявления об увольнении по собственному желанию;
- выяснял ли директор школы вопрос о возможном трудоустройстве к другому работодателю, исходя из её семейного и материального положения.
Из какого пальца судьи Верховного суда, рассмотревшие дело, высасывали такие "юридически значимые" обстоятельства остается только гадать. Во всяком случае, ни в каком законе, постановлении, указе, приказе или инструкции это не написано ни косвенно, ни тем более прямо.
Наиболее вероятно, что дело в "социально-незащищенном статусе" истца, во всяком случае, описание дела в решении Верховного суда наталкивает именно на такой вывод: Корда И.М. пояснила, что является малоимущей, многодетной матерью, одна воспитывает троих детей, проживает в квартире площадью 9 кв. м, в которой четвертую зиму (2014 - 2018 годы) отсутствует отопление, неисправна электропроводка, требуется капитальный ремонт. Неоднократно обращалась за помощью в различные инстанции, в том числе в отдел опеки и попечительства в 2015 и 2016 годах. В 2017 году вновь обратилась за помощью, собрала необходимые документы, позвонила на прямую линию к Президенту.
Ничего не имею против судебной защиты наиболее уязвимых в социальном плане граждан, многодетных матерей.
Однако, на дополнительные размышления наталкивает ещё один довод истца: "Заявление об увольнении 7 ноября 2017 г. по собственному желанию с 8 ноября 2017 г. Корда И.М. написала, чтобы узнать, как поведёт себя директор школы-интерната Казарина Н.Л.". Такой довод разрушает версию о принуждении к увольнению.
Ещё нужно сказать, что при подобном подходе судов "социально-незащищенными" становятся уже работодатели, поскольку при любом варианте ответа на заявление работника об увольнении именно он окажется виноватым.
В этом деле есть ещё интересный аспект: директор школы после получения заявления работника об увольнении обратилась за мотивированным мнением об увольнении в профсоюз. И даже это было поставлено в вину директору: "суды не выяснили зачем"!
Надеюсь, что такая позиция Верховного так и останется единичной и не будет использоваться судами в своей практике.