Отправляясь в другое путешествие, из Нью-Йорка в Архангельск, Россия, около середины мая, в полдень мы обнаружили большое количество айсбергов, многие из которых походили на большие города. Это было безошибочным знаком того, что мы приближаемся к берегам Ньюфаундленда – около тысячи миль по морскому пути из Бостона в Ливерпуль. Эти огромные массы, или острова, льда, двигаются за счет ветра или течения из скованных льдом регионов Севера и простираются в глубину более чем на триста футов от поверхности моря. В некоторые сезоны они от двух до трех месяцев, тая и раскалываясь, что избавляет их от тяжести, двигаются по этим глубоким водам в бездну и вскоре совсем исчезают в теплой морской воде.
Сильный западный шторм быстро нес нас вперед по нашему курсу и к ночи мы миновали это скопление. Туман сгустился так сильно, что мы могли видеть не дальше десяти футов впереди себя. В это время некий Палмер стоял у руля и слышал, как старпом уговаривал капитана развернуть корабль и до утра лечь в дрейф. Капитан решил, что мы уже миновали полосу льда и приказал с осторожностью двигаться заданным курсом. Пришла полночь и капитан сменил нас на вахте, чтобы мы могли в течение четырех часов отдохнуть внизу. Около часа спустя нас разбудил вопль рулевого: «Айсберг!» В следующий момент раздался страшный треск. Когда я пришел в себя после удара, который я получил, перелетев с одной стороны кубрика на другую, то обнаружил себя на руках у Палмера. Остальные уже выбежали на палубу и закрыли за собой люк. После нескольких безуспешных попыток найти лестницу, чтобы дотянуться до люка, отчаявшись, мы сдались. Мы обняли друг друга и приготовились умереть. Среди скрипов и трения корабля об айсберг мы изредка слышали крики и вопли наших несчастных товарищей на палубе над нами, моливших Бога о милости, которые только увеличивали наше отчаяние. Мысли проносились со скоростью света и, казалось, настолько поглотили нас, что мы потеряли дар речи.
Что за страшная мысль – вот так окончить мой рассказ и умереть, пойдя на самое дно океана, так далеко от дома и друзей, без какой-либо подготовки, или надежды на Небо и вечную жизнь, и навеки быть причисленным к проклятым и лишенным присутствия Господа. Казалось, что что-то должно было уйти, чтобы дать место моему чувству невыразимой муки.
В этот страшный момент люк открылся и раздался крик: «Есть кто внизу?» Спустя мгновение мы оба стояли на палубе. Несколько мгновений я стоял, оценивая наше положение. Нос корабля частично находился под ледяным выступом, на нем не осталось ничего кроме форштевня, все прямоугольные паруса были наполнены ветром, а тяжелые волны прибивали корабль все ближе к его несгибаемому противнику. Было очевидно, что если немедленно что-то не предпринять, то и его и наша судьба будет решена в считанные мгновения.
С некоторыми усилиями я добрался до юта, где капитан и второй помощник молили Бога о милости. Старпом, собрав вокруг себя столько людей, сколько смог, предпринимал бесплодные попытки поднять большую шлюпку, которая разбилась бы о лед в течение нескольких минут. Среди треска обшивки и криков мое внимание привлек крик капитана: «Что вы хотите сделать со мной Палмер?!» Тот отвечал: «Я собираюсь выбросить вас за борт!» «Ради Бога оставьте меня в покое! Через несколько минут мы и так все окажемся в вечности!» Со страшной клятвой Палмер ответил: «Мне все равно. Вы были причиной всего этого! Мне будет отраднее увидеть, как вы отправитесь туда первым!»
Я схватил его, умоляя отпустить капитана и попробовать помпу. Он с готовностью уступил моей просьбе и, к нашему изумлению, она заработала. Эта неожиданно хорошая новость привлекла внимание старпома, который бросил свои бесплодные попытки спустить шлюпку и, после короткой оценки критического положения судна, громоподобным голосом рявкнул: «Опустить марсель и топсельные фалы! Отпустить галсы и шкоты! Спустить паруса и взять на гитовы!» Наверно, никогда еще приказы не выполнялись так быстро и проворно. Ветер, уйдя из парусов, сразу отпустил корабль и он, соскользнув с айсберга, вышел из опасного положения и опустился на лед.
Тогда мы увидели, что наш добрый корабль был разбит спереди до самой мачты, да и она, судя по всему, тоже была сильно повреждена. Но больше всего мы опасались, что мачта и реи зацепятся за лед, тогда сильные волны с другого борта обрушились бы на палубу и потопили нас в считанные минуты. Пока мы с волнением ожидали, что будет дальше, волны устремились между кораблем и айсбергом, когда корма еще почти касалась западной стороны льда, и таким образом предотвратили столкновение, подтолкнув корабль дальше к южной стороне айсберга, которая была такой высокой, что мы не смогли разглядеть ее вершину с верхушки мачты.
В состоянии полной неизвестности мы были не в силах придумать хоть что-то для нашего спасения, кроме как уповать на то, что Бог в своем предвидении указывал нам, как было сказано выше. Да прославится имя Его! «Пути Его неисследимы». Около четырех часов утра, пока все были заняты исправлением повреждений, раздался крик: «Там восточный горизонт! Это рассвет!» Это было достаточным указанием на то, что мы выходили с западной стороны айсберга за его южный край, где изменить курс было в человеческих силах. «Держать штурвал!- крикнул капитан, - держать корабль по ветру! Закрепить фок-мачту! Исправить повреждения!» Достаточно будет сказать, что через четырнадцать дней мы благополучно добрались до реки Шэнон в Ирландии, где мы произвели ремонт и подготовились к нашему путешествию в Россию.
«Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине… душа их истаевает в бедствии. Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он вывел их из бедствия их… Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих!» (Пс. 106).
Дорогие друзья, каким бы ни было ваше призвание здесь, «ищите прежде Царства Божия и праведности Его» (Мф. 6:33), и пусть ваши ноги прочно станут на борт корабля евангелия. Владелец этого величественного направляющегося домой судна проявляет высочайшую заботу о каждом моряке на борту, даже о количестве волос на голове. Он не только платит самое высокое жалование, но и обещает каждому, кто верно исполняет свой долг, высочайшее вознаграждение. Чтобы преодолеть все опасности путешествия, он повелел своим святым (Евр. 1:14) быть поблизости и присматривать за этой дорогой для него компанией. Они видят сквозь все туманы и предупреждают обо всех опасностях пути. Более того, Он наделил своего Сына всей полнотой власти и поставил Его капитаном и опытным лоцманом, чтобы благополучно перевести это судно и его команду в назначенные им небеса. Тогда Он облечет их бессмертием и даст им в вечное владение новую Землю, и сделает их царями и священниками Бога, чтобы царствовать на Земле.
После ремонта в Ирландии, мы продолжили свое путешествие в Россию. Спустя несколько дней мы встретили две или три сотни английских судов, направлявшихся в Балтийское море, конвоируемых военными судами для защиты от врагов, и присоединились к ним. Подойдя к опасному месту, называемому «Пролив лунатика», мы были настигнуты сильным штормом, который, несмотря на все наши усилия, сносил нас к унылому, лишенному всякого укрытия берегу. С наступлением ночи шторм становился свирепее, и наше положение становилось все опаснее, пока начальник конвоя не поднял «зажженный фонарь» - сигнал всему флоту немедленно стать на якорь.
Долгожданное утро, наконец, пришло, открыв нам всю опасность нашего положения. Все у кого были канаты, сопротивлялись яростным волнам, которые гнал на нас шторм. Нам казалось чудом, что наши канаты и якоря все еще держат. Пока мы наблюдали, как рвались канаты, и суда один за другим сносило к берегу, грозя разбить их в дребезги, наш собственный канат лопнул. Со всей поспешностью мы поставили каждый парус, какой только рискнули поднять, и, поскольку наш корабль был быстроходным парусником, на следующий день мы обнаружили, что удалились от берега на некоторое расстояние. Тогда, посовещавшись, мы решили, что стоит попробовать более длинный путь через пролив у побережья Дании.
Несколько часов спустя, когда мы уже поздравляли себя с тем, что легко избавились от кораблекрушения и пушек конвоя, два подозрительных судна попытались отрезать нас от берега. Вскоре ядра их пушек стали падать вокруг нас, поэтому стало целесообразным повернуть и дать им подняться на борт. Это были датские пираты, которые захватили нас и доставили в Копенгаген, где в конечном итоге корабль и груз были конфискованы в соответствии с указом Бонапарта, поскольку мы имели сношения с Англией.
В течение нескольких недель нас вызывали в суд для дачи показаний относительно нашего путешествия. Перед этим совладелец и представитель владельца на судне пообещал нам значительное вознаграждение, если мы покажем, что направлялись непосредственно из Нью-Йорка в Копенгаген и не имели никаких связей с англичанами. Однако, не все из нас согласились на это предложение. Вскоре нас допросили поодиночке. Мой черед был первым. Я думаю, они вызвали меня первым, потому что я был единственным подростком среди моряков. Один из трех судей спросил меня по-английски, понял ли я смысл клятвы. После утвердительного ответа, он повелел мне посмотреть на ящик рядом со мной (около 15 дюймов длинны и 8 дюймов высоты) и сказал: «В этом ящике находится инструмент для отрезания большого и указательного пальцев каждого, кто дает ложную клятву. Теперь положи свои пальцы на правую руку». В таком положении я принес клятву говорить правду, и без какого-либо обдумывания я рассказал о нашем путешествии. Впоследствии, когда нам позволили подняться на борт, выяснилось, что «коробочка» принесла самые верные показания, то есть, что мы столкнулись с айсбергом в четырнадцати днях пути от Нью-Йорка, провели ремонт в Ирландии, затем присоединились к британскому конвою, после чего были захвачены пиратами. После этого кто-то из нашей команды, возвратившись после осмотра тюрьмы, раскали, что некоторые заключенные просовывали через решетку руки, показывая, что они лишились пальцев на правой руке. Это была датская команда, которая была так же захвачена, и дала ложную клятву. Тогда мы порадовались, что снова легко отделались, сказав правду.
С конфискацией нашего корабля и груза, а также потерей заработка, в компании странных людей, которые отобрали у нас все, кроме одежды, закончилось наше путешествие в Россию. Однако, еще до наступления зимы, я получил койку на борту датского брига, направлявшегося в Пилау, Пруссия, куда мы и прибыли после утомительного и опасного путешествия. Наше судно так протекало, что мы с большим трудом удерживали его на плаву, пока не достигли пристани. В этом краю я нашел место на борту американского брига, направлявшегося из России в Белфаст, Ирландия.
Наше путешествие из Пруссии в Ирландию было полно трудностей и страданий. Это было зимнее плавание по Балтийскому морю и извилистым проливам Шотландского нагорья под началом жестокого пьяного и скупого капитана, который отказывал нам даже в достаточном количестве еды, полагавшемся матросам. Поэтому мы сильно голодали и были практически истощены из-за его пренебрежения и постоянной работы с помпой, чтобы держать судно на плаву. А он проклинал нас и угрожал жестокой расправой, если мы не выполняли его желания. Наконец, натолкнувшись на один остров и получив свежий запас провизии, мы продолжили путешествие в Белфаст, где оно и закончилось. Оттуда, вместе с еще одним моряком, я переправился через Ирландский пролив в Ливерпуль, чтобы отправиться в Америку.
Несколько дней спустя после нашего прибытия, вечером, отряд вербовщиков (офицер и с ним еще двенадцать человек) вошел в нашу гостиницу с вопросом, гражданами какой страны мы являемся. Мы предъявили наши американские паспорта, подтверждавшие, что мы являемся гражданами Соединенных Штатов. Паспортов и доводов им оказалось не достаточно. Они схватили нас и потащили в «злачное» место тесного заключения. Утром, после допроса у лейтенанта, нам было велено присоединиться к Британскому военному флоту. Для предотвращения нашего побега, нас конвоировали четверо крепких людей и офицер с обнаженной шпагой, шедший впереди. Нас провели посреди одной из главных улиц Ливерпуля как каких-то преступников, осужденных на галеры. Когда мы достигли берега реки, нас ждала шлюпка плотно набитая людьми, которая доставила нас на борт «Принцессы», корабля королевского флота. После тщательного допроса, нас заключили в тюрьму на нижней палубе, где было около шестидесяти человек, как и мы потрясенных и заявлявших, что они американцы. Это знаменательное событие произошло 27 апреля 1810 года.