Уважаемые читатели моего канала, публикую здесь половину моего рассказа. Следующую половину опубликую завтра. Если будет интересно, то, пожалуйста, подпишитесь на мой канал, чтобы прочитать оставшуюся половину.
Думаю, мой рассказ будет интересен только тем, кто еще жил при советской власти.
Уже смеркалось, когда Тамара подъехала к своему гаражу, открыла скрипучие тяжелые ворота и загнала в сырую темноту свой старенький жигуленок. Рабочий день для Тамары закончился сегодня пораньше, дома ее никто не ждал, и Тамара решила заглянуть в соседний киоск, чтобы купить чего-нибудь сладкого к ужину.
Киоски с начала перестройки стали прорастать в их городе во всех возможных местах, как опята на гнилушках. Вот и с торца Тамариного дома сначала притулилась неказистая цветастая постройка с зарешеченными окнами и открывающейся амбразурой посередине, через которую стали продавать невиданные до этого шоколадные сникерсы, пакетики с цветным химическим порошком, из которого получался ядовито-сладкий лимонад ZUKO, и яркие упаковки с жареной картошкой. Возле этого киоска постоянно топтались младшие дети из многодетной семьи, живущей ниже этажом под Тамариной квартирой. Они жалобно заглядывали покупателям в глаза, но ничего не просили. Тамаре было трудно купить что-нибудь в киоске, не купив им шоколадку.
Совсем недавно этот яркий образец предпринимательского творчества начала перестройки снесли, и на его месте возвели пластмассовый белорозовый павильон с огромной надписью – «24».
- Ну, надо же! Цивилизация добралась и до нас, - с ехидством подумала Тамара, открывая пластиковую дверь. Внутри было тепло и тесно от витрин. К Тамаре от стеллажей обернулась продавщица, -
- Ба, Люба, это ты, что ли? Тыщу лет тебя не видела,– удивилась нежданной встрече Тамара.
- Ой, привет, Тома.
Старые приятельницы обнялись через прилавок и первые секунды молча разглядывали друг друга, оценивая урон, нанесенный временем .
- Ну, как поживаешь, Любовь? Что же это ты в нашем доме работаешь и не заходишь? Столько лет прошло, как не виделись …, -затрещала Тамара после минутного замешательства.
- Да все какие-то дела… После работы мухой бегу домой, у меня сын школьник, мама болеет, - как-то скучно отозвалась Люба.
- А муж - то помогает? – не удержалась Тамара от извечного бабского вопроса.
- А муж объелся груш, - еле слышно ответила Люба.
В магазинчик вошли сразу несколько покупателей.
Люба засуетилась от прилавка к полкам, и Тамара, не желая так скоро расставаться с бывшей подругой, вклинившись между покупателей, предложила –
- Люб, приходи после работы ко мне, поболтаем…
В подъезде как всегда пахло кошками, лифт не работал, и Тамара, поднимаясь по ступенькам, в такт шагам бессознательно повторяла про себя – «муж объелся груш, объелся груш», вспоминая Любино бледно-сероватое лицо и потухшие глаза.
Дома, напившись чаю, и устроившись, наконец, под пледом на диване, Тамара закрыла глаза и погрузилась в любимое состояние – перебирать в памяти свое далекое и не совсем далекое прошлое.
Много лет назад Тамара после окончания университета работала в одном научном институте, и там же чертежницей работала Люба. Люба была хорошенькой, стройной блондинистой хохотушкой. Вся такая беленькая, голубоглазая с нежным румянцем. Просто зефир с мармеладом. Тамаре, как, впрочем, и многим, всегда нравились такие легкие, не обремененные углубленным изучением себя, люди. Они довольно скоро подружились.
И тут случилась следующая история.
Тамара тогда была не замужем и проживала вместе с родителями. Отец у Тамары работал начальником районного отдела милиции, что откладывало своеобразный нервный отпечаток на всю их семейную жизнь. Однажды ночью, что очень часто случалось, зазвонил телефон. Ночью к телефону подходил только отец. Он довольно долго с кем-то разговаривал, но в этот раз не ругался и не грозил всех уволить. Наутро за завтраком отец спросил у Тамары, хочет ли она съездить в Ленинград.
- Ты еще спрашиваешь, конечно, хочу. А что случилось вдруг?
- Представляешь, у нас в отстойник попал один пьяный дебошир. Оказалось, у него папа- генерал из Ленинграда. Этой ночью он звонил, просил помочь сыночку. Предлагал взамен любые услуги.
Вот таким не совсем честным способом через несколько дней Тамара вместе с Любой, именно с Любой, самой легкой на подъем из всех Тамариных подружек, не совсем прекрасным сырым осенним днем оказалась в Ленинграде в шикарной высотной гостинице, название которой уже стерлось из памяти, причем гостиничный номер был кем-то заранее оплачен на неделю вперед.
В первый же день после приезда, как и положено приличным туристам, Тамара с Любой отправились с утра в Эрмитаж. До одури и ломоты в спинах ходили с умным видом из зала в зал, даже старались читать надписи на картинах, повышали, так сказать, свой культурный уровень. И когда Тамара стала ныть, что сейчас упадет и умрет на эрмитажном диване, приятельницы доплелись до местного буфета, перекусили там бутербродами с засохшим сыром и на дребезжащем трамвае поехали в свою гостиницу. Вечером они нарядились, как смогли, накрасились и на правах постояльцев направились в гостиничный ресторан.
Подружки пришли туда немного поесть, немного поглазеть на столичную жизнь, а попали в настоящий вертеп! Вот где для них открылась совершенно другая сторона, казалось бы, такой стерилизованной социалистической жизни, и практически состоялся культурный шок!
В полумраке ресторана в сигаретном дыму под сладкоголосый слезливый шансон масса шикарно и ярко одетых девиц танцевало в обнимку с упитанными кавказскими джигитами и расхлябанными чернокожими мужчинами. Пока Тамара с Любой вертели головами, рассматривая необыкновенные наряды как будто не из этой жизни, две девицы недалеко от их столика подрались. Потом одна из них плюхнулась на соседний от Тамары стул и заорала в сторону танцующих -
- Я, между прочим, из Вагановского училища, а ты просто шлюха подзаборная.
- Повторите еще раз, я записываю,- решила пошутить Тома, но не удостоилась ответом.
Только годы спустя, посмотрев фильм «Интердевочка», Тома, вспоминая эту ярмарку тщеславия, поняла, что за танцы с драками они наблюдали.
Но пока сидя за столом в гостиничном ресторане, они таращились во все стороны, к ним подсел молодой чернокожий мужчина. Он что-то невнятно на ломаном русском говорил, наклонившись к Любе, а потом вдруг положил свою черную руку на ее такое белое колено. Люба от неожиданности завизжала, негр отпрянул. Наверное, бедный, обиделся. А Люба начала канючить -
- Давай уйдем отсюда, я их всех боюсь.
Почти отбиваясь от навязчивого африканца, они вернулись в свой номер. Но каждый вечер до отъезда после путешествий по сырому, продуваемому морским ветром городу они ходили ужинать в гостиничный ресторан, как в театр. И там же между собой договорились попытаться поехать куда-нибудь летом за границу, ну, хотя бы в Болгарию
Следующей весной Тамара, выполняя ранее принятые заветы, поехала в Дом профсоюзов за турпутевкой. Она наивно полагала, что вот сейчас там умненько побеседует, культурненько заполнит все нужные бумажки, и сим-сим сразу откроется. Ведь не на Луну же они в самом деле хотят поехать и, тем более, не в Америку, а всего-то навсего в Болгарию – «16 –ю республику Советского Союза», как любили тогда шутить. Но фокус не удался, - в нужном кабинете Тамару попросили заполнить массу анкет, потом отправили в другой кабинет в противоположном конце здания, потом еще в следующий. Там ей сказали, что да, ваше заявление принято, вы поставлены на очередь, и, возможно, она, эта очередь, когда-нибудь до вас дойдет, вы тут не одна, вас тут тыщи ходят.
Тамара ехала домой, и все в ней клокотало
– Вот вы какие, взяточники и бюрократы. Раз вы так, то и я пойду кривым путем.
Дома, дождавшись вечером отца, она рассказала ему о своем походе за путевками в Болгарию и как ей хочется поехать за границу, и папа, как всегда высказав сентенцию, что да, мол, каждому воздается по заслугам его, а заслуги твои, дорогая дщерь, не видны без бинокля, но обещал чем-нибудь помочь. И через несколько дней вечером, выпив водочки, и от того будучи в хорошем расположении духа, он сообщил Тамаре, что ей надо поехать в этот пресловутый Дом профсоюзов и забрать две путевки, но не в шестнадцатую республику СССР, нет, а уже в Югославию. Че там мелочиться, - решил папа.
Уже на другое утро Тамара, оформляя какие-то бумажки в том же самом кабинете, где недавно была, еле сдерживалась, чтобы не показать чиновнице язык.
Потом Тамара натаскивала Любу по вопросам государственного строения Югославии и славного пути незабвенного Иосипа Броз Тито, чтобы пройти собеседование для выдачи характеристики в парткоме своего института.
- Да, сейчас смешно вспоминать, а тогда было не до смеха, Любка даже расплакалась, не сумев ответить комиссии на какой-то вопрос, - подумала, улыбаясь, Тамара и пошла откусить от тортика, который дожидался встречи с Любой в холодильнике. Часы на кухне показывали девятый час.
- Что же Люба не идет? – удивилась Тамара, накинула на себя плащ и спустилась к киоску. В киоске работала уже другая женщина.
-«А Люба недавно ушла домой», - ответила она.
Тамара вернулась домой, объелась от расстройства тортом и легла пораньше спать. Но сон не шел.