Ирина ВАРСКАЯ
Сто лет не была в Большом! Точнее, на основной сцене. Внезапно пригласили на «Пиковую». Сбежали после второго акта, но я не пожалела. Вся вдруг превратилась в слух и глаз).
Значится, так.
Я выросла в Большом, пела в детской труппе на премьере «Пиковой», кажется, 18 января 1989-го. Так что сегодня пройден круг судьбы. Впечатления-нда, чисто практические.
Совершенно потрясает публика. Это сплошь серьёзные, дельные, подтянутые upper middle class, — оч похоже, министерские бюрократы. Что-то эдакое неуловимое в них - хозяева жизни И СЦЕНЫ. Тебя заносит в потребительский рай, и постановка — явно нечто вторичное. Нет границы между сценой и залом (особенно — партером), и то, и другое — однопорядковые явления каких-то матрешечных сцен, одно попадает в другое, все двоится и троится. Вот чуть не половина зала одновременно делает селфи, женщины однообразно-жеманно выгибают спины, все они — полу-, ну, ок, четверть-модели. Все они смотрят в об’ектив со знанием дела, рука на талии ставится точно на место, рот чуть приоткрыт, одна ножка отставлена — радостное возбуждение начала статусного спектакля обуревает женскую, блистающую то украшениями, то дорогими масками, то сумочками непременно DKNY и Yves Saint Laurent, половину человечества. Лейблы их сумочек проходят у тебя перед глазами блистательным рядком букв и табличек, вместе с их хозяйками, точно подбирающими цвета, оттенки, духи, цвет волос... Наконец-то, всё и все на месте! Мужчины сдержанны — и легонько, но методично, поглаживают спины дам. Им есть, что показать, господа.
Между ними буквально бродят тощие-претощие служительницы Мельпомены в масках и с грудой программок, быстро прикрикивая там, где надо. Все они как- то устало встревожены и выбиваются из общего ряда. Но это не важно — они тоже на своём месте.
Дальше начинается нечто сардоническое. В 19 04 откуда-то сверху раздаётся совершенно гнусавый женский голос, говорящий всем нечто вроде: «Ну, вы поняли, да? Мобильники выключаем! Надеемся (we do hope!), вы их уже выключили! Масочный режим! Роспотребнадзор! Примем меры! Свет телефонов тоже ни к чему!». И все такое прочее — голосом училки первого класса, но с вкрадчивыми, но твёрдыми, интонациями булгаковского Азазелло:
«И ты, милок, получишь».
Но вот погас свет — заиграл оркестр. И я вдруг точно понимаю, что по открытости звука это вступление к «Неуловимым мстителям», а не «Пиковой». В оркестре есть нечто эстрадное, но точно не времён Эмина Хачатуряна... Резко плывет кулиса — и открывается зловещая декорация с совершенно черной сценой с ионическими храмовыми колоннами справа. Здесь, вероятно, должны приносить языческие жертвы, но жертв пока не нашлось. На сцене — человек триста в белых длиннющих костюмах Пьеро, часть из которых — дети. Я отлично помню первое действие, но оно — неузнаваемо.
Вся сцена оцепенело замирает, хотя горстка детей носится вокруг то ли крестьян, то ли дворян, обрядившихся во что-то длиннополое и запутанно-белое. Все это обрядовое единоверие покачивается из стороны в сторону, время от времени что-то пропевая про царицу, фрунт и терпимо-великолепный денек, а время от времени и совершая рок-н-рольные кульбиты.
Все — поехали. И вроде все ничего, до тех пор, пока не выходит Герман, Юсиф Эйвазов. Он по-старчески сутул, словно шубертовский мельник, одет в нечто вроде френча Керенского или раннего Троцкого. Но самое впечатляющее — его странная манера в лирические моменты вдруг растопыривать все пальцы рук — и куда-то бежать оторопело.
Все остальное время он мешковато бродит по сцене, не поднимая головы, и устало пропевает: «проклятье!», «мне страшно!», «ангел!». Поражает абсолютное равнодушие лирического героя. Он наигрывает, а не играет. А если и играет, то какого-то романического плейбоя в минуту просветления, но эти мгновения для него необычайно редки.
Он словно высвечивает нужные фразы, но не включается в их эмоциональный строй. На его фоне и на фоне других главных героев все время присутствует какая-то полумертвая тысячеглавая массовка, неумело рассекающая сцену надвое, дышащая в затылок певцам.
Она представляет немые сцены античного хора, сумрачно ждущего своего часа. Но тот никак не наступает. Все это создаёт зловещее впечатление качественной пустоты заполненной людьми под завязку сцены, не выражающей ничего, кроме ожидания очередной записанной в программку мизансцены.
Впрочем, во втором акте вдруг неплохо разыгрывается оркестр. И мы потом оживленно обсуждаем «великую музыку».
В какие-то моменты напряжение все же создаётся. И судить обо всем спектакле категорически не могу — мы ушли со второго акта. Но в целом впечатление от публики, признаться, большее, чем от спектакля. Она какая-то другая, чем прежде. Картинки с выставки путинских элит, выступающих «на фоне» сцены. Демонстрационный зал, демонстративное сотворение «эвента»!
Визит в нынешний Большой — наблюдение за модельным рядом элит, точка.
А хотелось запятой.
