Аркадий КАЙДАНОВ, коим я не перестаю восхищаться который год, написал у себя в Фейсбуке замечательный пост:
Пьедесталы под бесконечно милыми моему юному влюбчивому сердцу шестидесятниками стали крошиться и рушиться, когда в перестроечные времена эти прекрасные люди и властители дум прогрессивной молодежи, войдя в силу и раж, занялись перекрестным опылением не хуже самых одиозных советских литературных начальников – они стали безудержно вручать всевозможные премии друг другу, таким обаятельным, таким талантливым, таким демократичным и доступным.
Впрочем, премий и званий у них становилось все больше, а обаяния и доступности все меньше.
Обаяние и доступность остались лишь для своих, а круг своих сжимался быстрее шагреневой кожи.
Их призывы «раздавить гадину» раздались уже позже, в 1993-м, когда президент Ельцин, тоже мой любимка, в центре Москвы херачил из танка по собственному парламенту, где окопались, конечно, тоже отнюдь не эльфы, чего уж там.
«Власть отвратительна, как руки брадобрея»
- классика, ставшая трюизмом и аксиомой, хотя руки брадобрея не самое отвратительное из ощущений, это все-таки личностное восприятие, право на которое всегда за поэтом.
Из знаковых символов шестидесятничества самим собою остался, пожалуй, только Борис Алексеевич Чичибабин, к тому времени уже лауреат Государственной премии.
Вместе со своей замечательной женой Лилей Семеновной они для меня так и остались источником доброты, света и едва ли не последним живым олицетворением понятия «русские интеллигенты» в его высоком смысле.
Сам не понимаю, зачем я так издалека начал, прочитав письмо Людмилы Улицкой Светлане Алексиевич.
Ни с одной из них я не знаком лично.
Улицкая, почему-то вечная «Люся», не мой писатель – «моих» писателей с годами все меньше, остаются только те, читая которых, я не вижу стежки и швы, просто не понимая, как это сделано. У Улицкой все стежки и шовчики вижу, поэтому – не мое.
Алексиевич, на мой непросвещенный взгляд, никогда писателем не была.
«У войны не женское лицо» и «Цинковые мальчики» - журналистика. Кропотливая, страшная, честная, пристрастная журналистика.
Для меня в своих политических выступлениях Улицкая – прекраснодушная, во многом наивная тетушка, кои раньше в немалых количествах обитали на говорливых кухнях в приличных семьях.
Алексиевич – не то. От демонстративной громкой влюбленности в Дзержинского она переместилась в стан самых яростных обличителей тирании, попутно собрав и советские премии, включая Премию Ленинского комсомола, и получив Нобеля, невольно похоронив и дискредитировав его как премию литературную.
Так вот, «Люся», так она сама подписывает письмо, Улицкая пишет Алексиевич тетушкины благоглупости со своей милой уютной «кухни», где все ей знакомо, где все обустроено по ее вкусу и все нужное под рукой.
Имеет право.
Только мир не ограничивается этой кухней.
Про Алексиевич – не хочу вообще. Злобная, хитровыдуманная, косноязычная и недалекая тетка.
Дай бог им обеим новых творческих успехов и премий.