Холодная, больная осень. От которой до смерти противно, и единственное моё желание с её приходом - это проспать весь этот дождливый природный недуг в объятиях любимой подружки, которой у меня, собственно, никогда и не было. Если так подумать, то у меня вообще ничего путного не было. Ни жизни уютной, ни стихов, хоть на толику цепляющих своей объективностью, ни друзей, хотя бы каких нибудь. Одиночество въелось в мою философию, и кроме него она сейчас ничего не желает признавать. А я снова лежу, обгладывая глазами подранный натяжной потолок в маминой однушке, и представляю себе что-то большее, чем у меня есть сейчас.
Не суть. Пять часов утра - самое время для увлекательного одинокого времяпрепровождения. Рисовать на улице мне хотелось безумно, будто это стало уже моей навязчивой идеей. За три года "тренировок", я выточил свой граффити стиль до состояния лезвия новейшего швейцарского ножа. Оно и немудрено, ибо рисовал я постоянно на всем, что попадалось под рукой. Своем, конечно. Так то я не признаю бездумный вандализм, коим обыватели окрестили всю граффити культуру. Кому-то это самовыражение, кому-то протест, кому-то посыл. А для меня это чувственная отдушина, как лекарственное средство, позволяющее забыть о всей той чертовщине, что меня окружает всё мое существование.
Четыреста пятьдесят три рубля мелочью низкого достоинства отправляются во внутренний карман куртки и всю дорогу до ближайшего магазина эмалей давят мне на сердце. Символично, не правда ли. С порога меня чуть не сбивает мощный, до подкорки мозга знакомый запах акрила и растворителей. Обычно приветливая миловидная девушка, сегодня имела на своем личике не очень радостное настроение. Да мне, собственно, было в тот момент как то плевать на это.
-Два "Трейна" оформи, пожалуйста.
"Трейн" - самое дешевое красло, которым можно сделать хоть что нибудь нормальное. Кроме него мой растянувшийся карман в куртке с деньгами Шредингера не признавал никакой другой краски. Девушка отсчитала сдачу, утерла платком внезапную слезу и отдала мне банки. Непривычно было видеть её такой. Странно, что во мне, обычно полном романтизма придурке, в тот момент ничего не ёкнуло. Кинув банки наугад за широкий шиворот, я хлопнул дешёвой пластиковой дверкой. Мне нужно было в центр. Безумно нужно было.
Какая то стена. Не инфраструктура, не частная собственность и слава Богу. Очень заметная со всех ракурсов. Свежезаплатанная разноцветными, абсолютно негармоничными прямоугольничками дешёвой заборной краски, вышедшеми из под валиков уставших коммунальщиков, которые порой даже сами не понимают, зачем закрашивают куски (кусок -масштабная граффити работа - примечание). Без скетча, сразу делаю розовый набросок, примерно рассчитывая масштаб, покрываемый одной банкой. Мимо просеменила удивлённая кошка, а я тем временем уже закончил заливку. Теперь контур. Черный, по классике. Пока отсчитал свои секунды красный свет на пешеходном переходе, четыре из пяти букв моего городского имени были готовы.
Что-то заставило меня обернуться. Товарищ оперуполномоченный внимательно наблюдал за тем, как я дорисовываю последнюю букву. Просто стоял и, казалось, с лёгким провокационным интересом смотрел. Я не остановился. Доделал тень, поставил рядом размашистый тэг(тэг - личная граффити роспись автора - примечание). Обернулся. Блюститель закона никуда не делся, все ещё смотрел на мое тело.
- Это твое имя, да?
...
- Да, товарищ, можно и так сказать.
Оперуполномоченный продолжал молчать.
- Ну ты это, паковать меня будешь? Мне аж немного не по себе от твоего взора - провокационно открыл я свой рот.
- Да на кой черт оно мне.. Красиво рисуешь.
- ...
- ...
- Ну это, данке, товарищ. Я пойду? - немного оторопев вопрошал я, попутно делая снимок куска.
- Да, конечно. Береги себя.
...
Много чего я в своей жизни не понимал. Но его я не понял точно. Странный был этот полицейский, безумно странный, но оттого такой уютный, что ли. Неужели ему была понятна суть граффити? Или может он был просто очень уставшим... Не знаю.
Мимо по курсу магазин эмалей. Все та же девушка. Так же всхлипывающая. Меня тянуло зайти. Ну а я не дурень, отказывать своим стремлениям.
- Что то хотели? - отрешенно произнесла она.
Я, наверное дерзко, перешагнул за кассу и сел рядом. В голове пронеслось то ненавистное стремление помочь человеку, зная, что ничем помочь то в сущности не можешь.
- Хотел. Чтобы ты не плакала.
Боже, как же это тупо и банально звучит. Ненавижу себя в такие моменты. Сразу кажется, что твое стремление помочь и вовсе превращается в попытку усугубить. А вторая часть мозга вообще поневоле задумывается о том, на кой черт я к ней сел.
Как ни странно, она вдруг перестала всхлипывать.
Я потянулся, чтобы обнять её. Взял за плечи и проклял себя во второй раз за последнюю минуту. Почему у меня все сводится к романтизму? К каким то проявлениям любви. Они меня раздражали, во многом потому, что всегда были безответными и выставляли меня последним тупицей.
Она обняла меня в ответ. Хм, а сегодня не такой плохой день, однако. Посмотрим, каков будет завтрашний. Но в этот момент мне абсолютно не хотелось, чтобы он наступал..
Конец, возможно, первой части.