В предыдущей статье мы рассказывали о грандиозном проекте американского континента — Великом трансокеанском канале Никарагуа. Стройка века стартовала в декабре 2014 года, правда, закончилась, не успев начаться.
Вопрос о возобновлении проекта пока прочно повис в воздухе, и власти Никарагуа надеются в ближайшее время найти новых инвесторов для реализации давней задумки. Среди потенциальных партнеров центральноамериканская страна видит и Россию, с которой у никарагуанцев уже заключены некоторые соглашения по каналу.
«Строительный мир» попросил научного сотрудника кафедры новой и новейшей истории исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, специалиста по Латинской Америке, Раису Караханову рассказать подробнее о том, каковы интересы России в этом проекте.
Великий Трансокеанский канал является важным инфраструктурным проектом, способным поднять экономику Никарагуа на новый уровень. Сегодня страна является одной из беднейших в Западном полушарии. Открытие нового водного пути поспособствует повышению конкурентоспособности этой центральноамериканской страны, привлечет инвестиции, даст толчок для развития туризма, дополнительно обеспечит приток в государственную казну значительных доходов в виде налогов и других поступлений от эксплуатации канала.
Благодаря этому стало бы возможным решить многие застарелые социальные проблемы и повысить уровень жизни населения. Таким образом, данный проект имеет большой социально-экономический потенциал для Никарагуа и всего региона в целом.
Более того, проект Никарагуанского канала способен радикально изменить расстановку сил в Латинской Америке и существенно повлиять на торговые связи как внутри латиноамериканского региона, так и между американским континентом и Азией.
В постройке канала в первую очередь заинтересован Китай — венесуэльская нефть и множество других сырьевых товаров из Южной Америки нужны китайской экономике.
Для России ситуация выглядит неоднозначной: с одной стороны, это очевидная геополитическая выгода и возможность ослабить гегемонию США в регионе (так как будет достойная конкуренция Панамскому каналу), но, с другой стороны, есть вероятность того, что новое гидротехническое сооружение будет конкурировать с нашими транзитными маршрутами — Северным морским путем и Транссибом.
Стоит отметить, что между Россией и Никарагуа существуют тесные дружеские связи. А идею строительства судоходного канала страны обсуждали еще в 1980-е; тогда СССР обладал редким опытом сооружения подобных инфраструктурных проектов.
Россия уже заявила о своем намерении присоединиться к реализации этого грандиозного проекта — власти нашей страны обещали поставить Никарагуа высокотехнологичное оборудование, которое будет использовано при сооружении канала, а также для мониторинга вулканической активности, раннего предупреждения о цунами и общего контроля за эксплуатацией канала.
Кроме того, рассматривались варианты военного сотрудничества: Россия взяла на себя функцию охраны и обороны канала. С этой целью там будут присутствовать наши военные корабли (правительство России одобрило проект соглашения с Никарагуа об упрощенном заходе российских военных кораблей в никарагуанские порты).
Несомненно, участие России в этом амбициозном инфраструктурном проекте позволит не только укрепить отношения между двумя странами, но и закрепить наше экономическое присутствие в регионе, что полностью отвечает российским национальным интересам.
Очевидны экономические и политические дивиденды, которые может получить Москва от такого участия. Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов разнообразные риски, прежде всего финансовые. Целесообразность проекта неоднократно ставилась под сомнение. Противники этой масштабной стройки считают, что канал может оказаться экономически нерентабельным, а его возведение нанесет непоправимый ущерб окружающей среде.
Читайте: О проекте "Великий трансокеанский канал Никарагуа"