Начало Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9
А до осени было целое лето. Денис удивил и школьных учителей, и родителей с братом: вместо того, чтобы поступать в институт – в аттестате почти одни пятёрки! – устроился проходчиком на «Луганскую». В шахтоуправлении тоже пожали плечами: ладно бы, заработки были… а в последние годы – одни слёзы горючие!.. Разве что романтики захотел мальчишка…
Учиться – в военно-морском! – решил твёрдо: будет после службы. Мать растерянно вытирала слёзы. Батя хмурился… не понимал мечту сына о море… Оно лучше бы – в машиностроительный институт в Луганске. Придёт же когда-нибудь время, надеялся батя… заработает, как прежде, Лугансктепловоз. Понадобятся инженеры… Утешал мать, вздыхал:
- Ладно, Люба… Нехай идёт… послужит… там разберётся. Армия ещё никому из хлопцев вреда не принесла. У нас все служили! – Обнял жену: – Твои тоже все в армии были.
И мать вздыхала:
- Так то ж – в армии… А его на море несёт!
Старший брат, Иван, студент исторического факультета Луганского университета, с задумчивой гордостью смотрел на малого, улыбался: раз решил… раз так тянет его море, пусть идёт и служит.
Убеждал мать с отцом, серьёзно рассказывал:
- Наших, из казаков донских и луганских… наших немало служило на кораблях под Андреевским флагом. Издавна. И вообще, пап… мам… с казачьего флота начался Черноморский флот России, это говорю вам как историк… Многие казаки служили в регулярном Императорском флоте… Были казачьи атаманы-адмиралы. – Глаза Ивана – в гордом прищуре: – Видно, у Дениса нашего кровь и отозвалась… кровь тех атаманов-адмиралов.
Батя махнул рукой:
- Куда понесло… адмирал!..
Иван стоял на своём:
- Пусть Денис служит. Все адмиралы с матросов начинались!
А мать жалела: пока там… тот адмирал… а сейчас сынок младший, мальчишка совсем… уставал в шахте. А в аттестате – пятёрки одни!.. Учиться бы Денису, на инженера учиться… Так мечтали они с отцом… Возвращался со смены – мать видела, аж пошатывался. Тайком улыбалась: ужинает… а сам на часы поглядывает… и усталость как рукой снимает: вечером бежит к Луганке. Дашку там свою ждёт. Домой приходит ближе к полуночи. Мать прислушивалась: мальчишка тихо, счастливо вздыхает. Улыбается во сне… Должно быть, снится ему Дарья, девчонка черноглазая…
Перед уходом в армию привёл Дашку домой. Краснел, мальчишеское стеснение скрывал за смелыми и строгими словами:
- Даша – невеста моя. – Держал её ладонь в своей руке. – Люблю я её. И она меня любит. Школу окончит, я отслужу – женой моей будет. – Строгость и серьёзность вдруг так откровенно пронизывались застенчивой лаской, говорил, а у самого дыхание перехватывало: – Только она! Женой будет...
У Даши сердце стучало в пятках, глаза боялась поднять на мать с отцом и Ивана. Но смелые, строгие слова Дениса потихоньку успокоили девчонку, она посмотрела на всех своими чёрными глазами, чуть прижалась к плечу Дениса, словно говорила:
- Да... женой буду. Я так его люблю!..
Когда от военкомата отъехал автобус с призывниками, Дарья слезами своими напугала мать Дениса, Любовь Сергеевну. Девчонка плакала так безутешно, так горько... Мать ласково обняла её, молча тихонько баюкала, потом поцеловала её волосы. Даша подняла заплаканные глаза, прошептала:
- Я его так люблю...
-Ну, и хорошо... хорошо, что любишь. И он тебя любит, – мать тоже еле сдерживала слёзы. – Время, дочка, не пройдёт – пролетит, не заметишь. И будешь его встречать...
… На сборном пункте облвоенкомата Денис узнал, что мечта его сбылась, и служить он будет в Севастополе. В вагоне он лежал на самой верхней полке – хотелось сполна, наедине с собой, осознать, что сбылось… привыкнуть к сбывшейся мечте. В полудрёме его покачивали никогда не виданные волны… Служба… служба в морфлоте… Море… корабли. Севастополь – от названия этого города у Дениса наворачивались слёзы. Севастополь!.. Служба… Форма… морская… А ещё… – волны качали сильнее – Дашка, Даша… любимая… Девчонка черноглазая… ждать его будет… а потом – счастье… Дашка, Дашенька… любимая… счастье… Во сне целовал Дашку так смело, что у самого дух захватывало…
Пацаны в вагоне громко смеялись, что-то горячо обсуждали, спорили… пытались разбудить Дениса – давай, спускайся! Садись, пообедаем! А Денису ничего не хотелось – только думать … что уже завтра наденет морскую форму…и море увидит… эти волны, что сейчас качают его… очень сильно качают, а он… на руках несёт в эти волны Дашку… снимает её платье… и в тёплых, ласковых, невиданных волнах… Дашка голенькая, совсем голенькая… и это счастье – целовать её, совсем голенькую… косу её расплести… и тихий-тихий голос её: Денииис…
И до самого Симферополя он не хотел выходить из этой немыслимо сладкой полудрёмы.
Удивительно, но письмо Даше он написал не сразу. Он так хотел написать ей письмо… что не решался вот так, просто – сесть и написать… Не мог расстаться с ожиданием той минуты, когда он напишет: здравствуй, Дашенька, любимая!.. Оттягивал это счастье, чтобы подольше оно было с ним: здравствуй, Дашенька, любимая моя!..
А потом написал письмо – на трёх тетрадных листах! Рассказывал о Севастополе… и тут же писал, что любит её, Дашеньку, любит навсегда, её одну,единственную… Снова рассказывал о совершенно необыкновенном городе… о море – оно и правда бесконечное, Даш… И тут же – о том, как снится она ему в короткие матросские ночи… как бесстыдно и сладко целует он её… совсем-совсем голенькую… с гордостью писал о суровом флотском распорядке, о ночных вахтах и дежурствах, о том, как часто – несколько раз в день! – они до абсолютного, сияющего блеска убирают корабль, о необыкновенно вкусных обедах, что готовит кок Валера… и снова – о том, как любит… и будет любить её, свою черноглазую девчонку…
Дни и правда не шли, а мелькали… Старший матрос… старшина второй статьи… старшина первой статьи… И фотографии – Дашеньке, матери с отцом.
Ивану, брату, писал отдельно. О том, что здесь всё точно так, о чём он так долго мечтал. Что поступать будет только в военно-морское: говорил с корабельным старшиной, и он посоветовал остаться ещё на полгода, чтобы потом сразу – в училище, так ты там, Вань… батю с матерью успокой… приду не осенью, а весной… Заберу Дашку, и сюда, в Севастополь…
В увольнения ходили на берег. Как-то сидели с пацанами на скамейке, мороженого купили. Денис только развернул эскимо… как вдруг зазвучала знакомая мелодия… с детства знакомая – до слёз. Почему-то у них, на сухопутном Донбассе… в ковыльно-молочайной луганской степи так любят эту песню – «Севастопольский вальс». На любой гулянке – юбилей какой-нибудь… свадьба ли, проводы в армию… рождение ребёнка – обязательно найдётся баянист, что непременно сыграет «Севастопольский вальс». И споют её все вместе, так же душевно, как поют свою, родную, самую донбасскую:
- … И всегда вечерами
Над родными копрами
Огоньки, как рубины, горят…
Мелодия звучала, а на площади появились пары – офицеры и курсанты военно-морского училища с девчонками в белых и голубых платьях… Эскимо таяло, а Денис зачарованно смотрел на танец – не дышал… Не замечал, что с соседней скамейки на него внимательно смотрит девчонка. Как Юрка Скворцов осторожно взял из его рук тающее эскимо, тоже не заметил. А девчонка поднялась, подошла к Денису. Улыбнулась, взяла его за руку…И они тоже закружились в «Севастопольском вальсе». Девчонка – её золотисто-русые волосы развевались под лёгким ветерком – танцевала так легко, что Денису казалось – они взлетают над площадью… казалось, что близкое море он видит с высоты…
Когда «Севастопольский вальс» отзвучал, девчонка сделала реверанс и убежала к группе ребят, очевидно, студентов. Оглянулась, помахала рукой. Денис в ответ тоже помахал, улыбнулся. А в ушах ещё звучала мелодия, и… как жаль!.. С Дашенькой потанцевать бы… С Дашей танцевать вот здесь, на площади, «Севастопольский вальс»… И это когда-нибудь обязательно сбудется! Денис прикрыл глаза… Даша – в белом платье, родная, любимая, смугленькая черноглазая девчонка… Тёмные волны распущенных волос… И он, уже в форме морского офицера… танцуют здесь «Севастопольский вальс»…
… Даша каждый день забегала к родителям Дениса. Что-нибудь помочь матери, рассказать о школе… о последнем письме Дениса… а иногда – просто так, чтобы они посмотрели на неё, чтобы радостно заулыбалась мать, потеплели строгие глаза бати Дениса… чтобы они просто полюбовались ею. Матери тоже частенько заворачивали в гости, называли друг дружку не иначе, как свахами… Отцы были сдержаннее, особенно – Дашкин, Егор Васильевич Коваленко, горный мастер на местной шахте. Мужик суровый и строгий, он, как яростный коршун, оберегал и защищал всё, что касалось его единственной дочери, школьницы Дарьи. Хмурился, когда у Дашки появился парень – Денис Кузнецов. Чего говорить – парень неплохой… и родителей хороших. Но Дашка, дочка… в десятый только ходит… девчоночка, бутон… и вообще… у Егора сердце холодело от мысли, что когда-то надо будет… вот так… взять и отдать дочку… замуж отдать… и остаться без неё, кровиночки любимой, красавицы… Жена, Анна, курица… кудахчет счастливо: как же, жених у дочки!.. А не понимает того, что заберёт Денис у них Дарью… ох, заберёт!.. Письма Дашке от моряка чуть ли не каждый день из Севастополя приходят. А во взгляде дочкином… такая любовь светится, что даже он, Егор, на Анну, жену свою другими глазами стал смотреть… ну, как лет пятнадцать назад… Всколыхнула дочка былое…Чаще вспоминать стали с Анюткой… вспоминать своё, далёкое…
Встретились на днях с Алексеем Кузнецовым, машинистом подземного электровоза. Алексей руку пожал, потом просто сказал:
- Что не зайдёшь никогда? Бабы бегают друг к дружке… Дочка твоя проведывает… как же, заходит. – Улыбнулся: – Фотографии показывает… моряка нашего. Знаешь, Денис и нам таких не шлёт, как ей, Дарье твоей. – Пригласил: – Заходи в воскресенье. Бутыль самогонки с Любаниного дня рождения стоит!
Егор Васильевич ответно руку пожал, благодарно кивнул: зайдём!
Продолжение следует…
Начало Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9