Сидел Федор-плотник в мастерской, ложки из ореховой древесины вырезал.
Сладил одну -- корявую, брезгливо бросил ее в ящик с неудачными поделками, и сам себе сказал:
-- Лешему подстать, пущай он ею и орудует.
Сделал вторую ложку, получше первой, но тоже неказистую:
-- Теще, щи хлебать на том свете...
Выточил новую ложку -- худую, но лучшую в своей жизни, отложил на подоконник:
-- Дочке, в сундук с приданным пойдет...
Вечером, Федор к пруду пошел -- порыбачить на сон грядущий.
Забросил удочку в первый раз, сразу клевать стало. С трудом, Федор выудил дырявый котелок.
Закинул во второй раз, и поймал Лешего за шиворот:
-- Ты что же, нечисть лесная, в пруду забыл? -- удивился Федор.
-- На ужин напрашиваюсь, -- ответил Леший, отцепляя от шкирки крючок и усаживаясь рядом с плотником, -- ложку ты мне сделал, котелком разжился, дело за малым осталось...
Закинул Федор уду в третий раз, и достал тещу любимую, год назад Богу душу приставившую.
-- Всегда подозревал, что тещенька моя -- кикимора болотная, -- проворчал тихо Федор, а громко добавил, -- усаживайся рядом с Лешим, теща дорогая, будем рыбку удить, да к ужину готовиться.
Теща уселась где веленно, да без дела не привыкла прозябать: взяла в руки котелок, и стала его песком натирать. Леший устыдился безделья, клык золотой из пасти своей вырвал, в лепешку распластал, да и прореху ею в котелке заделал.
Снова клюет! На этот раз, вытащил Федор доброго молодца, в пруду утопшего.
-- Чудная нынче рыбалка, -- подивился плотник, -- а что же это молодец бездыханный, а теща живее всех живых рядом сидит?
-- Так это суженный внучки моей -- дочки твоей, -- отвечает теща, -- он судьбы своей не ведает, потому и не шевелится...
-- Может его сварим к ужину? -- спрашивает Леший.
-- Можно, -- говорит теща, облизываясь, -- токма сперва у внучки разрешения спросить надобно.
Сбегал Федор в избу -- за дочкой, привел к пруду, радостью делится, мол, суженного ее выловил:
-- Смотри какой румяный, даром что утопший, бабушка спрашивает: как варить будем -- с репой, али с горохом?
-- С крапивой слопаем, -- отвечает дочка, доставая из под фартука ладную новую ложку.
Согласились с ней остальные, ибо не их дело, судьбе девичьей перечить: сварили из молодца щи зеленые на крапиве, едят, от удовольствия причмокивают да облизываются. Федор, для такого дела, достал свою старую, истертую, солдатскую оловянную ложку, три войны прошедшую с ним.
Как поели, так и понесла дщерь федоровская в чреве плоском, да на глазах растущим приплодом раздувающемся.
Когда дело до пряников медовых дошло, девица и разродилась, но не дитятей человеческим, а отменным черпаком, под хохлому расписанным.
Подумал тогда Федор: "Превзошла меня доча в деле плотницком, пора ей дела передавать".