Будь ты птицей, которая, расправив крылья, парит в восходящих потоках океанского ветра, отраженного от прибрежных скал, или же технический прогресс позволил тебе управлять большим и умным межконтинентальным лайнером, и ты в одном полёте можешь насладиться удивительным видом захода и восхода солнца с высоты девяти-двенадцати километров, или ты управляешь воздушным шаром, позволяющим любоваться земными красотами с высоты птичьего полёта в полной тишине, прерываемой кратковременным шумом горелки, в любом случае время нахождения в небе ограничено.
Даже водяной пар, что недавно был озером, рекой или океаном, сколько бы времени ни провёл в небе виде облаков или туч, всё равно должен вернуться, а значит вернётся на землю летним, дождём, осенней моросью или снегопадом. Потому что любой полет должен заканчиваться приземлением.
И каким бы чарующим и сказочным не был полёт, приземление – это всегда радость возвращения с совсем лёгкой грустью завершения.
Если во взлете есть что-то чарующе тревожное, то приземление – это всегда восторженно-радующее. Это как завершение сказки. Вроде, как и жаль, что сказка закончилась, но остаётся в сердце радость от осознания, что сказка есть. И повторится.
Сколько приземлений выпадает на долю профессионального пилота?
Не сосчитать.
И где только ни приходилось приземлять свой самолёт. Всё и не вспомнить. Тем более, когда твоя профессиональная жизнь приходится на эпоху перемен в стране и в профессии.
Вспоминаются приземления на грунтовые аэродромы и просто площадки, подобранные с воздуха, в Приднестровье и Причерноморье, посадки на лёд заливов Сахалина, посадки на заснеженные полосы Гандера и Игарки, посадки на раскаленный бетон аэродромов Дели, Дакара или Дубаи, посадки на примостившиеся практически среди морских или океанских волн полосы Ниццы, Тенерифе или Ниигаты, посадки на перегруженные трафиком в час пик полосы Хитроу, Схипхола или Руази, посадки на, расположенную среди самых высоких гор, полосу симпатичного города Катманду.
Но всегда, в любых условиях, при любых трудностях захода на посадку, при любой сложности погодных условий, приземление — это возвращение домой. И как бы не манило небо, оно есть временное пристанище, даже для нас «человеков летающих». И как бы не радовал полёт, нужно возвращаться. Возвращаться туда, где тебя ждут. Туда, где можно находиться без постоянной тревоги, о том сколько топлива осталось в баках, какая погода на аэродроме назначения и запасных аэродромах. Туда, где обязательно начнётся следующий полёт.
И поэтому такое внимание в авиации именно к приземлению. И со стороны пассажиров, и со стороны коллег. Правда в отличие от пассажирского «мягко-жёстко», оценка коллег содержит много больше критериев. К тому же стоит добавить, что оценка пассажиров самая субъективная, которая не учитывает ничего кроме момента касания. Но это, так сказать, издержки профессии. Допустим замечательная погода – «миллион на миллион», как говорят в авиации, лёгкий утренний бриз дует строго по полосе, которая и ровная, и чистая. В таких условиях ничего не стоит в нужном месте раскрутить колёса основных стоек шасси о бетон полосы перед тем, как амортизаторы погасят оставшуюся вертикальную скорость, а тормоза плавно преобразуют кинетическую энергию, ещё момент назад столь необходимую для поддержания самолёта в воздухе, а теперь только мешающую посадить самолёт, в тепловую энергию, нагревая тормозные диски. И пронесутся по салону лёгкие аплодисменты, которые больше не похвала, но радость благополучного завершения полёта. И тем не менее есть лёгкое восхищение, какой, мол, сегодня классный лётчик нам попался. В смысле нас привёз.
А бывает все иначе. Скользкая и короткая полоса, попутно-боковой ветер, швыряющий самолёт на предпосадочной прямой, что ту щепку в бурном потоке горной реки, и создающий большие сложности в момент приземления, старясь «сдуть» самолёт в сторону от полосы вплоть до самого момента касания, и разворачивающий нос самолета против ветра, стремясь стащить самолёт уже в противоположенную сторону, сразу же после касания. Поэтому и нужно припечатать самолёт точно и надёжно, а затем также быстро и уверенно опустить переднюю стойку, что так же комфорта приземлению не добавляет. А впереди оставшаяся часть не менее скользкой полосы и ветер, что всё больше оказывает влияние на самолёт потому что с уменьшением скорости самолёта всё менее эффективны его органы управления, предназначенные для полёта, но не для движения по земле, и обратная тяга двигателей столь необходимая для замедления, но так ухудшающая выдерживание направления при боковом ветре. И необходимость очень быстро по скоростной рулёжке освободить полосу своему коллеге, который в таких же сложных условиях, что были у тебя, будет сажать свой лайнер через считанные секунды на эту же полосу и, замешкайся ты на мгновение, ему придётся уйти на второй круг.
И негодует пассажир. Мол, разучились лётчики нынче летать, не обращая внимания, на необычно хриплый голос капитана при прощании, потому что пересыхает горло от таких приземлений. Потому что пульс зашкаливает в такие моменты. Потому что адреналин заставляет не только мозг пилота, но и весь организм жить в двадцать раз быстрее.
И потом ещё долго в памяти остаётся момент приземления, разделённый на тысячу фрагментов, когда эпизод длинной пару секунд описывается как небольшой рассказ или сочинение на тему «Как я выполнил приземление самолёта в сложных условиях», где есть все необходимые элементы – завязка, композиция, кульминация, развязка и детальный анализ, что и почему я сделал, и как нужно или можно было сделать лучше.
Приземления самолета для пилота, невзирая на будничность и большое их количество, – как последний абзац увлекательного романа. Как последний кадр захватывающего фильма. Как последний штрих к картине под названием «Полёт». Как последний аккорд музыкального произведения, чарующие звуки, которого превращаясь в тишину, оставляют в сердце радость и желание ощутить эту радость снова.