Все, кто учил английский в советской школе, наверняка помнят семью Стоговых из учебника Старкова, Диксона и Рыбакова (первое издание в 1975-м). И наверняка все задавали вопросы:
- А кто такие вообще эти Стоговы? Че за фамилия такая дебильная? Почему там не Иванов, не Петров, не Сидоров? Не Тырдымбабаев, наконец? Тырдымбабаевы – они че, рылом для учебника не вышли, да?
Логичные вопросы, да. Причем надо понимать, что в учебники общесоюзного уровня ничто не могло попасть случайно. Там выверялась каждая мелочь – по крайней мере, в идеологическом плане.
Английский-то в том учебнике был так себе, но это как бы фиг с ним. Считалось, что советский гражданин все равно пользоваться английским языком не будет. А если и будет – то только в какой-нибудь Индии или Танзании, где английский еще хуже. А вот идеология – это уже важно, там чтоб без осечек. И Стоговы тут не сбоку припека.
Итак, почему именно Стоговы? Фамилия, конечно, не дебильная, но редкая. Но все же почему именно они? Не Копнюки, не Скирдины, не Сеновальные Сеноваловы? Откуда вообще взялись стога, если эта семейка жила в городе?
Ну, во-первых, такую фамилию выбрали, чтобы уменьшить процент совпадения с реальными фамилиями учеников в школах. Представьте, что у вас в учебнике прописан не редкий Стогов, а частый Капустин. И вот вы – учитель - открываете учебник про образцово-показательную семью Капустиных, которые живут на улице Ленина в 4-комнатной квартире, у них есть машина, куча ништяков в виде телевизора, радио и пианины, а также круглосуточный абонемент в Эрмитаже и в Большом Театре.
На картинке выше показана семья Стоговых Капустиных в гостиной, из учебника. Кстати, квартира у них со смежными комнатами - см. край справа. Квартира у них, по учебнику, 4-комнатная. Надо полагать, это гостиная - а из нее два входа в две спальни (младшая и старшая сестра, брат) + еще одна отдельная комната между гостиной и кухней - для бабушки. Распространенная серия. Примерно такая (без учета расположения дверей и выхода на балкон):
…А у вас в классе есть реальный Капустин. Который живет со своей семьей в двухкомнатном бараке без удобств, папашка – сиделец, мамашка – уборщица, детей куча, прабабушка – инвалид турецкой войны, а из всех ништяков – только овсяное печенье в день мелиоратора. Причем все в классе это знают. Какая будет тут реакция? – Правильно, срыв урока. Кому такое надо?
НО: Капустиных-то в каждой школе по десятку найдется. А ты вот попробуй там хотя бы одного Стогова найди. Пусть даже и из барака. - Ага, щазз.
А изначально (и это во-вторых) предполагалось обфамилить эту семейку как Строговых. И это было очень удачной идеей. Потому что людей с фамилией Строгов еще меньше. А образ фамилия навевает очень даже положительный – типа, такие вот строгие там все, правильные, принципиальные. Опять же, Строгов звучит лучше: мистер Строгов. Сплошные идеологические выгоды.
И все бы ничего. Да только перед тем, как сдавать этот учебник в печать (а я напомню, на дворе был 1975-й год), какой-то замшелый послепенсионный работник типографии, который еще Вере Засулич листовки штамповал, вспомнил:
- О! А у вас тут семья Строговых? Это не родственники Михаила Строгова, случаем? Просто у Жюля Верна был роман такой - "Михаил Строгов". Про верного слугу царя...
Роман этот в СССР почти не знали. Хотя бы потому, что этот роман Жюля Верна оказался довольно примитивным. И очень неидеологичным. Если не сказать русофобским.
Жюль Верн сам был не чужд русофобии. Так, в качестве главного героя "20 тысяч лье под водой" у него изначально планировался поляк, которого зачмырили злые русские сатрапы и палачи... Правда, при этом Жюль Верн очень любил бабло. И когда ему сказали, что после такого романа на продажи в России он может не рассчитывать, он быстро перекрестил своего поляка в "Немо" (в человека-никто).
Но так вот. Там сюжет шел о приключениях царского курьера Михаила Строгова и нашествии татар на Россию. В 19-м веке. Но написано это все было с полным незнанием дела и местных реалий. У Жюля Верна хорошо получалось писать только о непроверяемой экзотике – о тех же 20 тысячах лье под водой. А вот когда речь заходила об экзотике проверяемой (например, о России), тогда получалось что-то типа "Красной жары":
Родная публика приняла "Красную жару" на ура, но когда ее показали в России, все стали дружно плеваться: "Где вы нашли таких идиотов?"
Поэтому "Михаила Строгова" на русский язык почти и не переводили. Ибо было заранее понятно, что роман не зайдет. А возможно, еще другие продажи этого автора обвалит.
НО: а вдруг у кого-то из предков школьников (родителей / дедушек-бабушек) в библиотеке остался напечатанный перевод этого романа? Или даже оригинал на французском? Вдруг кто-то притащит это в школу и начнет сравнивать своего старого Строгова с новым английским? Старый-то Строгов – это ж верный слуга царя, тут уже пропаганда царизма получается.
И вот так получается вилка. Макет уже готов, текст набран, картинки сверстаны. Печатники на низком старте. Пустишь в печать прям сейчас - сядешь за антисоветскую агитацию, и пипец карьере. Отменишь печать - сорвешь сроки и сядешь за растрату. А это тоже - пипец карьере. Что делать?
Поэтому было принято довольно простое и изящное решение: вырезать букву "р" из Строгова и перекрестить его в… Стогова. Ведь про Стогова-то раньше никто ничего не писал.