Она очень мечтала о беременности. Эти маленькие ножки, миленькие попки, пухленькие щечки! А сколько, наверное, счастья, когда слышишь: «Мама!»
Она очень боялась беременности. До головокружения. До дрожи в коленках. Еще бы! Ведь на акушерстве им чего только не рассказывали, чего только не показывали. Эклампсия, жировой гепатоз, предлежание плаценты. Но самой для нее страшной темой стали операции, которые применяют в случае, если ребенок погиб внутриутробно.
И вот долгожданные и такие пугающие «две полоски». Радость в глазах мужа и сведенный от страха живот. Что же теперь будет?
Первое УЗИ было отличным. Все в норме, никаких проблем ни с развитием плода, ни с плацентой. Хорошо прослушивались сердцебиения, все в порядке с носовой косточкой и воротниковой зоной – маркерами синдрома Дауна.
Воодушевленная, она перестала бояться и вернулась к привычной работе. Ночным дежурствам. Коллеги говорили: «Да иди уже домой, врач-интерн! Мы и без тебя справимся!» Один даже сказал: «Если б моя жена так ходила по ночам, ей-богу, уже бы привязал к креслу!»
Но она ходила. Правда, старалась не попадать в смену со строгим коллегой. Ведь беременность – это же не болезнь.
В один из вечеров она почувствовала боли в животе справа. «Аппендицит», – была первая мысль. Но это был не он. Гинеколог сказала, что так ощущается тонус матки. И предложила лечь в больницу.
Девушка согласилась. Она снова ощутила уже подзабытый страх, который все нашептывал ей на ухо: «А вдруг у тебя это? А вдруг у тебя то?» Решив не рисковать, она набрала номер «Скорой» и объяснила диспетчеру, в чем проблема. Вскоре за ней приехали.
В гинекологическом стационаре (в акушерский не кладут до 23 недели) ей сразу стало легче. На приемном покое ей сразу сделали укол но-шпы, успокоили, отвели в палату. Утром пришел очень приятный врач, осмотрел, все рассказал. Опасность миновала, но желательно было полежать несколько дней. На всякий случай.
Перед выпиской доктор решил назначить ей УЗИ. «Все хорошо, – сказал он. – Просто такая плановая проверка». Она не возражала. Напротив, ей было так спокойнее.
Врач-сонолог (так называется тот, кто проводит УЗИ) оказался очень дотошным. Он что-то тщательно измерял, записывал и сопоставлял. Потом он вынес вердикт: «Укорочение костей плода». Голова девушки закружилась, к горлу подступила тошнота.
– Что это, коллега? Насколько это опасно? – чуть ли не закричала она.
– Плод развивается медленнее, чем это должно быть. Нужно искать причину, – ответил сонолог. – Сейчас я напишу заключение, поговорите со своим лечащим.
Врач лишь развел руками. Он направил на генетическую консультацию, назначил анализы на все возможные гормоны и инфекционные агенты, но… все было чисто. Ни признаков инфекции, ни каких-либо генетических отклонений. И, тем не менее, ребенок продолжал отставать в росте.
– ЗВУР, – сказали врачи генетической консультации. – Задержка внутриутробного развития. Мы не можем ничего сделать. Только наблюдать.
С этого момента для девушки началась «темная ночь». Ежедневный страх, ежесекундное прислушивание к растущей внутри нее жизни. Ой, что-то давно не шевелился! Ой, что-то тут в боку закололо! А вдруг это…?
Ей не могли помочь. Врачи-генетики, врачи-акушеры могли только посоветовать успокоиться и жить как раньше. А как это? Разве это возможно? Нет, разные успокаивающие статьи и книги она читала, но срабатывало это буквально ненадолго. В голове продолжали рисоваться ужасные картинки.
Она уже почти смирилась со своим положением.
– Ну, будет маленького роста! – решила для себя. – А разве я высокая? Вот и она так! Не могут быть одинаковые нормы для всех.
Одним апрельским вечером, уже почти в декретном отпуске, она вышла за хлебом. Снег уже почти растаял. Уступая место заезжавшей во двор машине, она поскользнулась на грязи и упала на живот. Быстро встала, отряхнулась, стала прислушиваться к своему состоянию, но ничего не было понятно. Муж по телефону успокоил:
– Все будет хорошо! Я приеду и возьму тебя на ручки.
Это была пятница. Все выходные она прислушивалась к животу, ела сладкое и ложилась на левый бок, чтобы вызвать активность малыша. Но было глухо. Поэтому в понедельник прямо в 7 утра она понеслась в женскую консультацию. Ее врача не было, но на громкие всхлипывания в коридоре выбежала пожилая акушер-гинеколог. Она выслушала девушку и быстро нашла местного врача-сонолога.
– Внутриутробная гибель плода, – констатировала доктор по УЗИ. – Уже есть признаки аутолиза, то есть погиб ребенок явно не вчера.
Девушка забилась в истерике. Врачи стояли молча, не зная, как ее поддержать, чем помочь.
– Вам нужно лечь в роддом, – тихо сказала акушер-гинеколог. – Ребенка уже не вернешь, а вам нужна помощь.
Девушка безучастно кивнула. Врач выписала ей направление. Уже уходя, интерн спросила:
– А там не будут делать плодоразрушающую операцию?
– Не знаю, дочка, – сказала та. – Нужно разбираться, смотреть по месту. Держись, милая.
Девушка держалась. В каком-то полу-трансе она добралась до роддома, предъявила направление. Ее осмотрели, удивились, что еще нет признаков интоксикации. Сказали, что сутки понаблюдают и завтра, если что, будут вызывать родовую деятельность. Это не понадобилось: когда все вышли из палаты, у нее началась такая истерика, которая сама и вызвала роды.
Конечно, в этом случае было вскрытие. На котором ничего не нашли: ни признаков инфекции, ни каких-то серьезных пороков развития. Патологоанатом, знакомый с девушкой, взял у мертвого ребенка все возможные анализы, но причина так и не была известна.
Шел 2000 год. О том, что такие вещи может вызывать психика человека, еще не было широко известно. А она может. Рассказать об этом?
P.S. При таких диагнозах очень нужна психологическая помощь. Как мы видим из практики, это не забывается, но создает дополнительный огромный стресс для всей семьи.