Тюпочкой называли его уже много лет, и он крепко сжился с фактом, что Тюпочка – родное его имя. Очертания крыльев и стенок были рыхлы и расплывчаты; в профиль всё, включая округлый, мягкий кончик, выглядело идеально, будто нарисовано для милого детского мультфильма ушедшего века.
Иногда Тюпочку почёсывали и поглаживали деликатные пухлые пальцы, иногда они же, становясь острыми и настойчивыми, с остервенением выковыривали из него субстанцию, раз от раза меняющую цвет с мутно-белого на зеленоватый или коричневый. Не то чтобы ему было неприятно, скорей, удивляла резкая смена в обращении. Пальцы, к тому же, всегда по-разному пахли: нежное благоухание, влажная затхлость, резкая острота, отталкивающая вонь, спасительная свежесть; запахи сменяли друг друга часто, с перерывом на несколько пустых часов.
В последние несколько месяцев Тюпочку перестали называть по имени. Всё чаще в речи тех, кто обращал на него внимание, проскакивали непривычные «порода», «гены», «дедушка Изя», «шнобель» и «рубильник». В районе верхушки его ощупывали совсем незнакомые пальцы – толстые и тонкие, длинные и короткие, твёрдые и мягкие. Однажды один из них, с ярко-синим заострённым ногтем, даже пребольно поцарапал кожу на правой ноздре. Вокруг раскричались, расхныкались, обхватили крылья тонкой шершавой бумагой и шумно пропустили сверху фонтан солоноватой жижи.
Он и сам чувствовал, как неведомая сила разрывает его изнутри. Что-то шло не так, и это было очевидно. Как-то раз, прислушавшись к очередному обсуждению, он всё понял. Никогда не стать ему прежним. Прелесть рыхлых неясных очертаний растаяла, как несвежее амбре улетучивается морозным днём через открытую форточку. Теперь Тюпочка стал просто фоном. Дрянным и размытым фоном для жёсткой и выдающейся Горбинки.