Послушала и перечитала последнее слово Михаила на процессе. В судебных заседаниях участвовала не раз. Такого, признаюсь, еще не слышала. Выделю то, что поразило именно меня, хотя каждый может для себя найти там сердца уголок:
- Если артист популярный, значит, он и должен отвечать популярно, то есть по полной. Больше в два раза, чем просто человек. Значит, если я не прав, то я дважды не прав. Я вел себя, по-моему, нормально. Может, раза три не сдержался.
Об адвокате Добровинском. Напомню, актер не между делом, а во время важного для исхода процесса последнего слова замечает:
- Если в вашем возрасте, Александр Андреевич, вы считаете нормальным приезжать на самокате в суд, то это, наверное, не шоу. Я понимаю вас, вы, конечно, учились у замечательных педагогов — Сергея Аполлинариевича Герасимова и Инны Владимировны Макаровой. Я их знавал. И для шоу вы делаете все. Я не знаю, почему вы не доучились. Я думаю, что вас выгнали не за профнепригодность, потому что вы отлично играете адвоката, вы прекрасно играете самокатчика. А я думаю, вас выгнали за аморалку какую-то.
Ну, думаю, сейчас начнет такое гнать, что захочется вместо него увидеть за решеткой Добровинского. Но оказалось, этот пасс понадобился для того, что пнуть партнершу адвоката, которая до этого, вроде, работала с Эльманом Пашаевым и не слишком хорошо с ним разошлась. В любом случае намек Ефремова прозвучал совсем не в пользу бывшей партнерши Эльмана. С кем, получается, якшался его собственный адвокат?
- ... Потому что то, что вы делаете — это аморально. Привести сюда вот эту, с позволения, даму. Я имею в виду адвоката Бутырину. Я встречал, вернее видел ее издали в таких местах, куда адвокаты [не ходят].
А часы тикают, время идет. Судья слушает. В голове уже крутятся цифры будущего срока.
И Ефремов, видимо, подумав о этом, сообщает, почему , собственно говоря, вообще оказался в суде. Где мог бы, оказывается, и не быть.
- Если бы я отмазывался, если бы я пользовался телефонным правом, которое живет у нас в стране, этого суда бы не было. Я поэтому пошел в суд, я хотел решить все честно и объясниться, разъяснить для себя все-таки.
Как-то так - пошел для себя, исключительно по собственной воле. И считает возможным сообщить всему свету, что его звонок «у нас в стране» с полщелчка решает все вопросы. Интересное кино...
Дальше гамлетовское to be or not to be меняется на «всё-таки я прав или неправ» из «Гусарской баллады». И так, мол, сделаю всем всё плохо. И не так – тот же результат. Мы с судьей уже совсем запутались, но подсудимый решил не останавливаться на достигнутом:
- Я записал какие-то слова потерпевшим.
Ах вот что это был за монолог в момент просветления, когда многие были готовы понять, простить и пожалеть!
Забыв о том, что находится практически в фазе «Следствие закончено, забудьте» (режиссер Дамиано Дамиани, 1971), Михаил вдруг апеллирует к следствию, да еще в мельчайших до сантиметра подробностях:
- Потом по поводу пленки, которую представила свидетельница Набокина. Потом, наверное, это не она представила, а какая-нибудь знакомая, она так говорила… Ну вообще читала что-то там по телефону. Я спросил этого Бибикова, Бабикова, какой у него рост. Он мне ответил — 178. У меня рост 170. И на этой пленке идет тот, кто как бы я, он выше этого Бабикова на голову, а еще прозрачный какой-то. Так что там нужна, конечно, этого Бобикова экспертиза.
Значит, нам с Джигурдой предстоит еще ловить прозрачного Бибикова. Тьфу ты, Бобикова. Ничто не слишком. Цирк не уехал, клоуны остались.
И все же актер выдавил из себя слова, с которыми трудно не согласиться:
- Кстати, поразительная логика: с одной стороны, вы все хотите, чтобы меня жестко наказали, с другой стороны, говорите, что адвокат меня уже своей защитой жестко наказал.
Что верно, то верно - по отношению к Эльману Пашаеву, которого без зубовного скрежета не может уже видеть ни один телезритель.
Может, я не права, но то, что назвали признанием вины, мне не показалось столь очевидным:
- Ваша честь, я признаю свою вину. Я искренне раскаиваюсь в том, что я сделал, если это сделал я. Ну, наверное, судя по всему, тут такие шикарные доказательства... это, наверное, я сделал. Если это сделал я, я тем более не знаю, что делать мне дальше.
*******
Многие почему-то сравнивают этот процесс с делом Мамаева и Кокорина, утверждая, что если бы им под горячую руку попался не чиновник, а слесарь Вася, то они бы не присели и всё тихонечко закаталось бы под асфальт Никитской улицы.
Но ведь Сергей Захаров не работал в Минпромторге, как Пак.
Простым барменом и простым участковым были пострадавшие в деле Владислава Галкина – не футболиста, а актера. И пресса тогда прошлась по Владу будь здоров. Так что 23 июля он устроил дебош, драку и пальбу из пистолета в баре, а уже 31 июля обратился ко всем с открытым письмом в газете:
« Я приношу извинения людям, которые пострадали от моих действий. В первую очередь я приношу глубочайшие, искренние извинения Ренату (участковый ОВД “Пресненский”, получивший удар по лицу. — “МК”) — человеку, который несет нелегкую службу. Никакой личной неприязни к нему нет и быть не может. В этой ситуации он незаслуженно пострадал. Мне грустно, гадко, омерзительно. Если Ренат не против, я готов извиниться при личной встрече. Также приношу извинения всем сотрудникам милиции, ставшим участниками и свидетелями инцидента.
Я со своей стороны всегда поддерживал людей в погонах, выступал поборником их службы. У меня никогда не возникало конфликтов с сотрудниками милиции. Напротив, между нами всегда было взаимоуважение. И тем паче мне дико, я не могу найти оправдание случившемуся.
Мне важно, чтобы читатели понимали, что речь идет не о зарвавшемся мажоре, которого всегда отмажут. Я всегда отвечал за свои поступки в полной мере. Если общество решит, что Влад Галкин — зло, которое нужно искоренить, то так тому и быть. То, что произошло, для меня самого стало шоком, не могу понять, как мог совершить подобное. Если бы можно было отмотать время назад…
Я также приношу извинения сотрудникам бара, которые стали свидетелями этой неприятной сцены. Хочу извиниться перед моим зрителем. Мне очень стыдно, что это произошло. Как мужику, как актеру, как человеку, к которому вы относитесь с уважением.
Отдельно хотелось бы обратиться к журналистам, которые пишут околесицу про меня и мою семью. Прежде чем втаптывать в грязь человека, актера, сначала разберитесь в ситуации. Большая к вам просьба: перестаньте собирать помои».
Сразу замечу, что в феврале 2010 года, когда актера нашли мертвым в квартире, участковый Ренат Зиннатулин, откликнулся одним из первых:
— Я был поражен, когда узнал про его смерть. Очень сочувствую его родителям. Человек однажды совершил ошибку, но тот период оставил отпечаток на всю его жизнь. После суда мы один раз с ним встретились, поговорили, и он сам признался мне в этом.
Выступал Владислав и с последним словом в суде. Помню, что тогда оно многих, в том числе и меня, поразило. Свою вину он признал сразу и полностью, заявил в суде, что пять месяцев со дня происшествия стали для него настоящим наказанием.
- То, что я раскаиваюсь - не то слово, это мало сказано. Для меня этот поступок - гораздо более дикий, чем для общественности. Я не понимаю, как это могло произойти. Вероятно, сказалась накопленная усталость, какой-то срыв, стечение обстоятельств... Я всецело раскаиваюсь и прошу о снисхождении.
Уже после процесса и вынесения приговора его адвокат Генрих Падва скажет:
- Он искренне переживал. Я не видел, чтобы так раскаивались.
*******
Нам некого сейчас спросить, было ли чистосердечным признание Владислава. И оттрубить свой даже небольшой и условный срок он не успел, оставив этот мир через семь месяцев после июльской драки в баре, где, к слову, никто не погиб.
Но вот удивительно – без всякого подтекста и нехороших изнаночных чувств я по-прежнему с удовольствием смотрю «В августе 44-го» и «Ворошиловского стрелка». Смогу ли так же спокойно видеть Ефремова в «Оттепели» и «Таежном романе»?
Фильмы с Прокловой уже начала выключать, как хороши бы они не были. Сначала эта бесконечная цепочка безудержных признаний на тему, с кем она успела переспать, потом яростная поддержка Джигурды в компании фриков...
И теперь я должна ей верить в фильме «Станьте моим мужем»?
Дайте мне скорее пульт!
Кстати, в письме Владислава Галкина тронуло то, что он не забыл принести извинения своему зрителю.
Нам с вами. О нас, очевидно, и беспокоился больше всего.