Я в нерешительности держала его футболку.
Знаете, это одна из таких футболок, которые он дает тебе потаскать дома, пока стираются твои вещи или если ты не взяла с собой ночнушку. А потом она плавно становится твоей. Его, но твоей.
Помню, как мы дурили и бегали по квартире; он, естественно, догонял меня и вместо того, чтобы победно поймать, заныривал снизу под эту футболку с головой. И мы смеялись, а ему приходилось выныривать обратно, дабы оставить моей груди пространство для маневра.
Я обнимала его, удивляясь счастливым безуминкам этой игры, а он подхватывал меня на руки и бережно валил на диван. Нежно, словно я хрупкая итальянская ваза, или только что купленный айфон, или новорожденный ребенок.
Футболка решительно полетела обратно в шкаф. Нет. Я не возьму ее с собой.
1 среднего размера чемодан с бабочками. 3 больших пакета из Икеи. Пара-тройка маленьких пакетов из супермаркетов. И картина с неотразимым красавчиком из сериала. Все мои вещи, которые я перетащила или нажила в этой квартире.
Я благородно оставила ему утюг. Он же, балда, обязательно будет сто лет покупать себе новый, ходить в мятом и ругаться на весь треклятый свет за свою вынужденную неопрятность.
Неужели я действительно оставляю это хранилище всех моих печалей?
Конечно, я ненавидела квартиру. В разные времена она побывала и борделем, и баром, и семейным гнездышком, и полем боя. Сюда он водил свою потаскуху, сюда меня приводил его приятель, еще когда мы все были друзьями.
Гостиная - настолько просторная, что мы катались по ней на велосипеде взад-вперед, не успевая разогнаться, но и не поцеловавшись взасос ни с одной стеной. Диван - с любимым серо-коричневым пледом, который спасал ночами мое вечно остывающее тело. Шкаф - моя личная шиза, потому что я открывала его дверцы почти каждый вечер, чтобы не отражаться в них перед сном.
Я двинулась на кухню, пытаясь собраться с мыслями. Главное сейчас - не пустить водопады из глаз и не послать на деревню к дедушке эту идею с расставанием. Не написать ему жалкое отчаянное смс с предложением поговорить еще раз.
Мне нужно быть сильной. Я задолжала себе.
Он уже убрал матрац. Надеюсь, сжег. Хотя матрац не виноват, что именно на нем произошло грустное бессмысленное месиво из слез, упреков, криков и летающей посуды - под слишком очевидным названием "расставание".
***
Бокал недоумевающей ласточкой полетел в балконную дверь. Ай, недолет. Жаль. Было бы забавно посмотреть, как это чертово стекло между балконом и кухней разлетится. Тогда отчасти мы бы были в расчете.
Молчание уже давно вальяжно расселось рядом на полу и вовсю покуривало, при этом умудряясь жаловаться, что нет попкорна.
Да, конечно, все к этому шло давно. Но почему-то именно сейчас, именно в такой форме и с такой причиной, его слова казались нелепыми, раздутыми и жестокими.
"Мы не счастливы". Ха. Кто бы мог подумать.
Рут не смотрел на меня, всеми силами пытаясь слиться с темнотой, скрыться в ее холодном чреве, исчезнуть вместе со своей жалостью, которая лилась из всех приличных и неприличных щелей. Я захлебывалась в ней, а в голове крутилось лишь: “Это не может быть концом. Только не этот ночной бред”.
Полунадутый матрац пафосно выдыхал, чем несомненно радовал всех поклонников Noize MC. Спина начала затекать от неудобной позы. Рут, естественно, не пожелал разделить со мной это сдувающееся ложе, гордо избрав для восседания ламинат.
Кухня окончательно стала мне чужой. Столько дерьма здесь произошло в свое время! Подстертое за годы, оно свалилось на меня сейчас, добавляя красок нашему и без того депрессивному расставанию.
И почему не я кинула стакан в голову Руту, чтобы хоть как-то стереть это выражение святой муки с его лица? Что за глупость - сожалеть сейчас, если разруха приперлась в наш домик год назад?..
-Я счастлива, - упрямое возражение запоздало слетело с моих губ.
Рут поднял на меня удивленный взгляд. Кухонный стол, поникшая от нашей ругани штора, продолжающий выдыхать матрац - все уставились на меня с молчаливым недоумением и даже осуждением.
Я пожала плечами. К психически больным и напрочь привязанным нужно относиться снисходительно.
-Значит, я несчастлив.
На долю секунды я явно почувствовала, как Рут встал, вальяжно потянул руку к ножам, держащимся на стене на магните и честном слове; выбрал один из них, поострее, и смачно вогнал его мне между третьим и четвертым ребром.
Моргнула. Нет, он все так же сидит на полу и источает жалость.
Осознание приходило слишком медленно. Почему я с ним счастлива, а он со мной, видите ли, - нет?
-Это потому, что ты меня не любишь, - прошептала я.
Так просто. Тупо. И больно.
Второй нож я вогнала себе сама - под четвертое ребро, чтобы предыдущему ножу было не скучно. Надеюсь, они подружатся и свалят нахрен из моей больной души.
-Я люблю тебя! - Рут сказал это так уверенно, что я почти поверила. Он сам определенно в это верил.
-Нет. - Я усмехнулась. Горечь чувствовалась где-то в основании горла. - Это я заставила тебя поверить, что ты меня любишь. Я заставила тебя так думать. Я...
-Я люблю тебя. Дело не в этом, - настаивал Рут, все так же продолжая не смотреть мне в глаза.
-Не любишь.
Боже, как же я была слепа! Передо мной светилась целая неоновая вывеска со словами "Он не любит тебя", а я смотрела на нее в упор и думала: "Какие красивые огонечки".
-Да я никого в жизни еще так не любил, дура! - выпалил Рут в сердцах и поднялся.
Ого. Кажется, он чуть ли не впервые за все годы накричал на меня. Матрац ошалело выдул из себя "Ничесе", штора на мгновение воодушевилась, но быстро сникла обратно под строгим упреком неподвижного стола.
Рут вышел с кухни и вернулся секунд через 15 с веником. Осколки. Точно. Бокал все еще был убит горем от кривоватого полета, балконная дверь втихаря пила валерьянку и подумывала примкнуть к какой-нибудь религии.
Я встала. Пора. Давно было пора, но сейчас как никогда подходящий момент.
-Я возьму немного, за остальным приеду через пару дней...
***
Воспоминания пролетели в две секунды. Нет, я точно все отсюда забрала. Нужно уходить.
Я вернулась в гостиную, взяла его футболку и положила в один из пакетов.