Время шло к третьему часу после полуночи. Водитель Борис Иваныч Савельев, сидя в кабине своего камаза, протирал лобовое стекло, задевая закрепленную на нем бордовую бахрому. Перед выездом он, как обычно, был серьезен и бодр, хотя привык вставать к первым новостным сводкам на радио. Огромный руль, диаметром в банный таз, кольцами обернутый изолентой, туго давил ему на брюхо не давая приподняться. Из широких лопастей автомобильной печи обдавало теплом, разгоняя душный запах заезженного салона.
На теплом капоте, обшитом линолеумом, как на шаре, уголок к уголочку лежали разноцветные засаленные половики. На панели, возле бардачка, подмигивали значки, собранные им в коллекцию из разных поездок. Прижатая магнитом ручка, расческа на козырьке защиты от солнца, старый кассетный магнитофон над головой – все наводило на безмятежный старческий уют, подобно как в любом родительском доме.
Борис Иваныч смотрел на звезды и прислушивался… Зимняя ночь замерла и предвещала стабильную морозную погоду. Из крыш домов района, где он жил, ровно дышали трубы. На сказочном небосклоне мерцали звезды и царила луна, растворяя своим таинственным светом тьму. Она точно смотрела насквозь, грела и в то же время была неприступной. Под ее дивным оком город мирно спал, словно сопел младенец в своей колыбели. Лишь один камаз, своим ровным тигриным рыком, готовился к старту, а с ним и оседлавший его хозяин. В кузове под тентом было нагружено больше 10 тонн груза. Это были товары, которые предстояло развести по тридцати организациям. Каждому комплекту товаров полагался подробный акт, счет и договор.
Савельев со времен возвращения с Афганской войны был конечно уже не в форме. Но солдатская выправка, громкая дикция и служившая ему навеки вечные тельняшка выдавали в нем военную натуру. Он отпил шипучей минералки, настроил будильник на 8 утра и, облокотившись, нервно забарабанил пальцами по рулевому колесу. Дело в том, что его беспокоила поездка с новыми людьми. Он догадывался, или, по крайней мере, чувствовал, к какой возне может это привезти, хотя это и не касалось его зоны ответственности.
Дверь машины открылась. В кабину снизу в верх заглянул худощавый молодой человек, который должен был откликаться на имя Василий. Его мохнатая черная шапочка с торчащими поперек головы уголками, отлично дополнила бы новогодний костюм чертенка. Из-под натянутой до бровей этой шапочки смотрели с голодным выражением большие впалые глаза. Никаких эмоций, кроме сожаления, не выражало его бледное небритое лицо с ямочками на щеках, как не выражает намертво замерзший горный родник.
- Доброй ночи. - сказал он и больше не проронив ни слова полез в кабину. Почему-то он был на 200 процентов уверен, что это он именно тот «камаз-десятитонник» с пилотом на борту Борисом Иванычем.
Уличные фонари были уже потушены, но от луны было светло как днем. Через дорогу, притаившись пробежала кошка, на мгновение сверкнув глазами в их сторону, будто бы подмигнув.
- Зачем эта чертовка бежит к нам. – удивленно сказал Борис Иваныч, сопроводив животное матом и нахмуренным взглядом как дворовый пес, готовый в тот же миг наброситься на хрупкую кошатину.
Подбежав к машине кошка, точно оборотившись в человека, будто бы постучалась в дверь кабины, от которой и вправду раздался стук. Василий вздрогнул. Дверь отворилась...
- Это вы экспедиторы? – спросила хриплым голосом худая фигура в темном комбинезоне.
От фигуры повеяло дорогим одеколоном. Василий с недоверием оглядел этого человека и осторожно спросил:
- Роман?
- Так точно.
- Черт тебя за ногу… Залезай! – проворчал он, уступая новобранцу место посередине.
Тот послушно залез, оседлав между ног огромных размеров рычаг переключения передач, торчащий снизу точно шея какого-то невиданного ящера. Молодой человек скинул капюшон и в кабине как от женщины пахнуло травяным шампунем. Роман протер запотевшие очки и увидел как лунным светом освещались черно-белые, точно высеченные из монолита очертания Борис Иваныча и Василия. Таким было их знакомство. Теперь их объединяло общее дело и этого было достаточно, чтобы считать друг друга знакомыми.
Камаз грозно взревел и сделав несколько протяжных тигриных рыка, тронулся с места, поджав к спинке дивана наших героев.
Он прорывался сквозь ночное зазеркалье бушующего некогда города сердито и дерзко, подавляя своим теплым, тусклым светом желтых фар холодное лунное сияние. Трое сидящих на борту человека, словно с высоты птичьего полета, в шесть глаз следили за выездом из этого отголоска цивилизации и точно плыли в саму преисподнюю, в истинно параллельный, неизведанный мир.
Василий и Роман переглянулись и спустя некоторое время, поддавшись убаюкиванию, стали отключаться. Савельеву это было на руку. Он привык работать в тишине, наедине со своим верным железным товарищем.
Прошло около двух часов. Все это время камаз рычал и рычал, но потом, на вершине одного из затяжных подъемов вдруг остановился и стал дышать ровно. Пассажиры стали приходить в себя. Им послышалось, вкак выпрыгнул из кабины Савельев, и от того, что он на мгновение открыл дверь, повеяло леденящим холодком и в салоне стало заметно просторнее. Казалось, Борис Иваныч освободил без малого половину дивана. Точно в пьяном бреду молодым слышалось как на фоне, где-то за бортом Савельев пыхтел, что-то проверял, подкручивал как железнодорожник, следящий за состоянием рельс. Понимая, что все вроде как идет по плану, Роман с Василием вновь засыпали, бессознательно развалившись друг на друга и набирались сил. С улицы, где-то издалека слышались недовольные маты:
- Япона мать! Минус 34… Вот это жара!!
Пыхтя, Савельев забирался назад, скидывал варежки, развязывал на подбородке бантик своей ушанки.
Этот мир, в который они теперь попали, таил в себе нечто живое и загадочное. Желтый свет освещал симметричные, замершие вдоль дороги голые деревья, от которых двигались их же тени. Взметнула вдруг перед машиной сова, похожая больше на летучую мышь. Выскочил на проезжую часть барсук, посмотрев прямо в глаза и будто махнув лапкой вдруг развернулся и исчез. По сторонам глухой стеной стоял лес, в котором виделись точно живые очертания. Позади царила тьма. Ни одной человеческой души, ни одного отголоска цивилизации. Только лес, очертания гор, луна и дорога.
Наступило 7 утра. Холодное, бледное утро, передающее оттенки одного лишь белого цвета. Кругом спрессованный от таежной вьюги и жгучего мороза снег. Он был настолько тверд, что камазист, свернувши с дороги, смело проехал по нему и припарковался. Обрамляли белые поля невысокие, с острыми копьевидными вершинами горы, которые также были покрыты снегом. Их серые, обнаженные пики врезались в белое, мутное небо, накладывающее отпечаток траура.
- Приехали… - сказал Борис Иваныч, облокотившись на руль и зевая.
В двух километрах от них была деревня. К ней тянулась черная асфальтовая дорога, с которой точно громадной метлой был сметен снег. Это происходило во время ветра, когда дуло с немыслимой силой. Помогали убирать и грейдеры, когда метель совсем теряла рассудок.
Экипаж на короткое время уснул. Вдруг раздался назойливый треск механического будильника и как дятел, усердно стал бить по мозгам. Словно подгоняя сонных, он подскакивал на месте пока не свалился на пол, но и там, лежа на резиновом ковре, продолжал неистовствовать, зло жужжа и переворачиваясь как неваляшка.
- Пора… сказал Савельев, заводя машину.
Коллеги расслабленно потянулись, посмотрели по сторонам. Камаз заревел и помчался в село…