Марк шалун. Нет, не так…
Марк - редкостный шалун.
Нет…
Марк - вьюн, егоза и случайно записанный ребенком антропоид.
Да, наверное, так и было. Родился лысый обезьяныш, и его по ошибке записали как человеческого детеныша. Так бывает, видимо.
И вот теперь это создание с цепкими четырьмя конечностями подрастает, и становится понятно, что из человеческого тут только свидетельство о рождении, но уже все. Ничего не изменить.
И я, вместо того, чтобы завести Марку вет.паспорт с прививками, отчитываюсь в опеке по его воспитанию и развитию.
И моему любимому антропоиду уже полшестого, и он шалун. Думаю, даже в детсаду для антропоидов Марк бы прослыл... шалуном.
У Марка на все есть своя точка зрения, чаще всего она сильно расходится с моей. Он свою отстаивает воем, я криком. Наверное, меня бы тоже стоило отдать в детский сад для антропоидов. Там бы я была воспитательницей, постигшей дзен. Потому что есть дети, есть дети-шалуны, есть непоседливые обезьянки и есть Марк.
В антропологическом музее непременно должен быть отдельный зал, где воспроизведен быт такой эволюционной ветви, как Марк. И все бы думали, что это просто неприбранная комната, а это на самом деле естественная среда обитания Марка.
А у Марка есть я.
У меня, соответственно, была моя мама, у нее - своя, и так далее, до тех самых антропоидов, на которых так похож мой сын.
И, когда мой сын в 21 веке шалит, я с ужасом понимаю, что методы воспитания в этой конкретной эволюционной цепочке не изменились. Я стою в комнате, обозреваю разруху и осознаю, что единственный знакомый мне способ реагирования, есть дать по заднице. И я всем своим человеческим существом держу свою руку. И, удержав, хлопаю ею по своей ноге или по стене, или изо всех сил бью в ладоши. И ору.
А внутри меня съеживается в ожидании удара маленькая девочка, за ней еще одна и так до антропоидов. А передо мной начинает плакать поруганный сын.
И я беру его на руки, утешаю его, девочку, девочек, маленьких обезьянок и плачу. И это страшный ком стыда, обиды, страха, надежды…
Но стыда больше.
И, когда я ору, во мне торжествующе звучит голос моей мамы, у которой наорать на детей и дать им по заднице, был единственный способ избавиться от того чудовищного напряжения, что сковывало ее.
Бедная девочка, ей было всего 30, когда я была в возрасте Марка, а старшие братья уже ходили в школу. И мы, к сожалению, не были антропоидами. Мы были сообразительными детьми, чьи способности пошалить подпитывались опытом мировой литературы. Мы черпали идеи из книг, если не хватало своих!
Но и своих было с избытком.
И мне жаль свою маму, жаль себя, стыдно перед Марком.
Он, конечно, лысая, бесхвостая (слава богу) обезьянка, но и я от них, так-то,
недалеко ушла…