Понятие «Евразия» часто используется в двух смыслах: как обозначение целого континента или как «срединной» части этого континента. И если в первом случае с границами все понятно, то во втором ситуация гораздо сложнее. Кроме того, часто под тем «срединным миром» понимают Россию, что еще более запутывает вопрос, поскольку границы России неоднократно менялись.
В отечественной публицистике на вопрос о границах России с окружающим миром давались разные ответы, связанные с политической ситуацией. Со времен Петра I Россия воспринималась частью Европы, а граница между Европой и Азией проходила по Уралу, совпадая с границей России (метрополии) и Сибири (колонии). До 1848 г. это деление продолжало быть актуальным, так поэт и дипломат Ф.И. Тютчев в 1844 г. писал о том, что Россия является Восточной Европой, законной сестрой Европы Западной. Но уже с 1830-х гг., после Польского восстания (1830-1831) в дискурсе о месте России в Европе наметились изменения – в 1836 г. П.Я. Чаадаев впервые заявил, что Россия не принадлежит «ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого».
После европейских революций (1848-1849) и Крымской войны (1853-1856) характер риторики серьезно изменился. В 1856 г. лидер славянофильства А.С. Хомяков, вслед за П.Я. Чаадаевым утверждал: «Россия и мир Восточный не принадлежат собственно ни Азии, ни Европе». Другой тенденцией стало стремление не только к вычленению России из Европы, но и принижение значения последней. Определяя границы Европы, Н.Я. Данилевским в 1869 г. утверждал: «…Европы вовсе никакой нет, а есть западный полуостров Азии, в начале менее резко от него отличающийся, чем другие азиатские полуострова, а к оконечности постепенно все более и более дробящийся и расчленяющийся». Россия же представлялась отдельным миром, противостоящей Европе.
В 1892 г. российским географом, этнографом и историком, В.И. Ламанским, в работе «Три мира Азийско-Европейского материка» Россия была приравнена к отдельной части света. На территории Евразийского континента было выделено три мира, «каждый со своими, исключительно ему свойственными, географическими, этнологическими и историко-культурными особенностями». Помимо Европы и Азии конституировалось пространство «Срединного мира». Будучи одним из идеологов панславизма, В. И. Ламанский положил в основу этого деления этнический признак, отнеся к «Срединному миру» все территории, населенные славянами. Европу населяли романо-германцы, этнический состав Азии признавался очень разнообразным. Границей «срединного мира» и Азии автор считал политическую границу Российской империи. В культурном отношении «срединный мир» ближе Европе, но обладает существенными отличиями.
В 1915 г., в разгар Первой мировой войны, была опубликована работа географа В.П. Семенова-Тян-Шанского «О могущественном территориальном владении применительно к России», где впервые встречалось словосочетание «Русская Евразия». Под ней подразумевалась культурно-экономическая единица «на пространстве между Волгой и Енисеем от Ледовитого океана до самых южных граней государства». Эта область не была окраиной, будучи равной по статусу другим областям, которых выделялось четыре: Европейская Россия, Русская Евразия, среднеазиатские владения и Восточная Сибирь. Это сочинение вводило дискурс о месте и границах России в дискурс о границах Евразии, инициированный европейскими географами.
Как указывает В.Л. Цымбурский, создателем топонима «Евразия» обычно считают австрийского геолога Э. Зюсса, который в 1883 г. назвал этим термином платформу Старого света, кроме Индостана, который он включил в древнюю платформу Индо-Африки. Однако, как в работах евразийцев, так и их оппонентов в качестве автора термина «Евразия» называется немецкий географ А. фон Гумбольдт.
Евразиец П.Н. Савицкий и один из известнейших оппонентов евразийства П.Н. Милюков указывали, что под этим термином А. фон Гумбольдт в 1820-50-х гг. понимал соединение в одном целом материков Европы и Азии. В начале XX в. о Евразии, как двойном материке писал Ф. Ратцель, в том же смысле и без дополнительных пояснений этот термин использовал и Э. Реклю.
Известно также, что термин «Евразия» использовался еще с конца 1860-х гг. применительно к центральным равнинам континента. В таком смысле его употреблял английский натуралист и этнограф Т. Гексли. В 1883 г. натуралист Дж. Аллен писал о «Евроазиатском континенте», понимая под ним то же, что и Э. Зюсс.
Во всех случаях критерием выделения Евразии как единого континента выступали физико-географические особенности, в частности, наличие единой тектонической платформы. Но у ряда исследователей возникло сомнение в адекватности использования этого термина. Исходя из антропогеографических критериев, К. Риттер указывал, что объединение Европы и Азии в одно целое неправомочно, поскольку Европа является гораздо более благоприятным вмещающим ландшафтом для жизни человека. Тем не менее, понятие Евразии прочно вошло в аппарат мировой географической науки.
Впервые это понятие применительно к «срединному» миру было использовано в рецензии П.Н. Савицкого (1921) на эссе Н.С. Трубецкого «Европа и человечество». Этот таксон был введен в противовес абстрактному «человечеству», которое находится в противостоянии с «Европой», но не в состоянии выработать культуру, способную бороться с европейской, поскольку не является органической целостностью. Единственной возможностью, противостоять европеизации является создание альтернативного «полюса силы», которым должна стать Россия, однако дихотомия «Европа-Россия» несет в себе внутреннее противоречие, поскольку Россия сама частично находится в Европе. С географической точки зрения Россия отличается как от Европы (региона к западу от Пулковского меридиана), так и от Азии («совокупности низменностей Китая, Индостана и Месопотамии, горных стран, лежащих между ними, и островов, к ним прилегающих») по ряду параметров: климатическому, почвенному, топографическому. Точных границ Евразии, как третьего региона «Старого Света» не существует, однако в большинстве своем они совпадают с границами Российской империи. Согласно положениям П.Н. Савицкого, использование географического понятия «Евразия» как синонима названия «Россия» не отменяет исторического, культурного и этнографического наполнения последнего. Поскольку термины «Европа» и «Азия» имеют и культурно-историческое содержание, понятие «Евразия» также наполняется этой характеристикой. П.Н. Савицкий подчеркивал, что «Евразия есть область некоторой равноправности и некоторого “братания” наций, не имеющего никаких аналогий в междунациональных соотношениях колониальных империй».
В первом евразийском сборнике «Исход к Востоку» концепт «Евразия» употреблялся в предисловии и в статьях П.Н. Савицкого. В статье «Поворот к Востоку» вновь говорилось о синонимичности понятий «Евразия» и «Россия» – «Россия есть не только “Запад”, но и “Восток”, не только “Европа”, но и “Азия”, и даже вовсе не Европа, но “Евразия”».
В статье «Степь и оседлость», опубликованной во втором евразийском сборнике «На путях», П.Н. Савицким была добавлена хозяйственно-географическая составляющая концепта «Евразия». Россия-Евразия является сопряжением экономических понятий «Европа» и «Азия». Она не просто центр (географический и экономический) Старого Света, но некоторая его уменьшенная копия. Впервые применительно к Евразии использовались эпитеты «ядро» или «сердцевина» Старого Света.
Схожие идеи присутствовали у британского геополитика Х.Дж. Маккиндера м. Понятие «сердцевина Старого Света» (heartland) у него было расплывчатым и имело различное содержание в разные годы. Первые определения (без использования термина) появились в статье «Географическая ось истории» (1904), где говорилось о центральной части Евро-Азии как об «осевом регионе», представляющем особое значение в мировой геополитике. В 1919 г. термин «heartland» прозвучал в брошюре «Демократические идеалы и реальность», где границы «осевого мира» были пересмотрены. Окончательно этот конструкт оформился в статье 1943 г. «Круглая Земля и обретение мира», написанной уже после конца евразийского движения.
По мере развития транспорта, экономики и средств вооружения границы heartland'а могут меняться (в 1904 г. они примерно совпадают с границами Российской империи, в 1919 г. в него входят еще и Тибет, Монголия и страны Восточной Европы, в 1943 г. из heartland'а выделяется Lenaland – Восточная Сибирь и Дальний Восток). Таким образом, «heartland» – это чисто геополитическое понятие, тогда как «Евразия» в дискурсе евразийцев гораздо более многослойный конструкт, описываемый в терминах географии, экономики и культуры.
Помимо П.Н. Савицкого в первой половине 1920-х гг. понятие «Евразия» использовал только историк П.М. Бицилли, участие которого в евразийском движении было эпизодическим. Под «Евразией» он понимал всю изначальную совокупность земель Старого Света. Начиная с XVI в. единство континента распадается, выделяется «Европа» и «Азия», при этом «Азия» распадается на «центр» и «окраины». Задача России заключается в воссоздании «центра» и восстановлении единства «Евразии».
ходе развития евразийского дискурса понятие «Евразия» уточнялось, не меняясь по существу. В 1925 г. в статье П.Н. Савицкого «Евразийство» было повторено географическое и уточнено определение Евразии и в категориях культуры: «обозначение “Евразии” приобретает значение сжатой культурно-исторической характеристики. Обозначение это указывает, что в культурное бытие России в соизмеримых между собою долях вошли элементы различнейших культур».
С 1925 г. концепт «Евразия» начал активно использоваться другими евразийцами, которые прежде предпочитали говорить о России или Руси. Н.С. Трубецкой в работе «Наследие Чингисхана» дал обобщенную характеристику Евразии, как географически и этнокультурного (антропологически) единого целого. Антропологическое единство им было обосновано так: «Между русским, с одной стороны, и бурятом или самоедом – с другой, различие очень велико. Но характерно, что между этими крайними точками существует целая непрерывная цепь промежуточных переходных звеньев».
В 1931 г. ограничение «Евразии» было дополнено лингвистическим признаком. В брошюре «Евразия в свете языкознания» (включавшей статьи П.Н. Савицкого и Р.О. Якобсона) и в работе Р.О. Якобсона «К характеристике евразийского языкового союза» границы Евразии были обоснованы в свете лингвистических признаков, исходя из понятия евразийского языкового союза, признаками которого были монотония и тембровые различия согласных.
«На крайнем северо-западе и соответственно на крайнем северо-востоке, – писал Р.О. Якобсон, – с евразийским языковым союзом соседят группы монотонических языков без тембровых различий согласных: с одной стороны – лопарский язык, ухтинско-корельский говор, суоми за вычетом восточной окраины и финляндско-шведское наречие, с другой – чукотско-юкагирский тип палеоазийских языков. На северо-западе и на протяжении всего востока евразийский союз граничит с политоническими союзами – балтийским и тихоокеанским. Наконец, на юго-западе и на юге соседи евразийского союза – снова монотонические языки, не различающие согласных по тембру: основной массив языков Европы, османско-турецкий язык, картвельская группа и индоевропейские языки Ближнего Востока (армянский и индоиранская группа)». Единственным исключением стал польский язык, по фонологическим признакам должный войти в евразийский языковой союз.
В целом границы Евразии примерно совпадали с границами Российской империи (исключая Финляндию и Польшу, но включая Монголию) на начало XX в. Они не являлись непроницаемыми: существовало несколько пограничных или переходных зон: польско-украинская граница, Кавказ, Монголия и Чукотка. «Евразия», с точки зрения евразийцев, была не искусственно выделенной областью, а реально существующим объектом, поскольку характеризовалась не одним, а комплексом признаков.