Неожиданно получив на орехи в Гросс-Егерсдорфском сражении, взгрустнувшие было пруссаки за последующие два года несколько успокоились - спасибо главнокомандующему русскими войсками Виллиму Фермору. Наконец, раздраженная его стилем руководства императрица Елизавета Петровна решилась на кадровую перестановку. Фермора сменил генерал-аншеф Петр Салтыков, который вскоре сошелся лицом к лицу с самим Фридрихом II, пожелавшим лично командовать армией в битве, назревавшей у силезской деревушки Кунерсдорф.
Русские и их союзники прибыли туда первыми и успели занять господствующие высоты. С учетом того, что в рядах союзных войск насчитывалось, в общей сложности, почти 60 тысяч человек и 248 орудий, а король Пруссии смог выставить лишь 48 тысяч бойцов и 200 пушек, шансы на победу у Салтыкова и Лаудона, который возглавлял австрийцев, были довольно велики. Тем не менее, осторожный Салтыков решил для начала уступить инициативу своему визави. Дело в том, что пресловутые холмы, на которых обосновались русские и австрийцы, были разделены оврагами и болотом, что сильно затрудняло возможность ударить мощно и одновременно всей массой.
- Пусть этот пылкий Фридрих попробует атаковать наш левый фланг – иной возможности у пруссаков нет, - объяснял Петр Семенович своим штабным офицерам. – Местность там – сплошь пригорки да низины, супостаты пока будут добираться, подустанут изрядно. А ежели наши позиции еще зело укрепить, противник расшибет себе лоб в бесплодных приступах. Вот тогда-то мы по нему и жахнем!
В принципе, диспозиция была неплоха, однако Фридрих уже не был новичком в военном деле и совсем не собирался осложнять себе задачу, дав противнику время спокойно подготовиться к схватке. Поэтому поторопился начать сражение 1 августа (по старому стилю) 1759 года. В девять утра пруссаки провели артподготовку, удачно накрыв русских коллег – многие наши расчеты даже не успели сделать ни единого выстрела, как были перебиты.
«Не было ни единого пункта, где неприятельская артиллерия не наносила бы ужасающего урона, по каковой причине на нашей стороне взлетало на воздух множество зарядных ящиков, равно как и немалое число лафетов явились поврежденными», - доносил потом Салытков в реляции о ходе сражения.
Два часа спустя прусские саперы шустро навели пять мостов, по которым через Одер перебежала пехота под командованием генерал-майора Юнг-Шенкендорфа и обрушилась на еще неукрепленный левый фланг русско-австрийской армии.
Прикрывавшие артиллерию на высоте Мюльберг четыре мушкетерских полка армии Салтыкова были отброшены. Ближе к вечеру здесь все было кончено: пруссаки захватили 42 пушки, да еще перетащили на эти позиции свои пушки и открыли продольный огонь по войскам союзников, стоявшим в центре. В тыл гнали длинные колонны пленных – около пяти тысяч человек.
Ликующий Фридрих наскоро отписал в Берлин победную реляцию и вернулся на поле боя, чтобы пожать остатки победных лавров. Продолжению боя неожиданно воспротивились командующий кавалерией Фридрих фон Зейдлиц и командир одного из корпусов Фридрих фон Финк.
- Продолжительный бой под палящим солнцем вымотал наших доблестных солдат, - объясняли они королю. – Не лучше ли, Ваше Величество, удовольствоваться тем, что мы уже имеем, и на сем закончить баталию?
Но Фридрих II, наверняка желая доказать, что Гросс-Егерсдорф был всего лишь досадной случайностью, желал полного разгрома противника. В чем монарха активно поддерживал генерал-лейтенант Карл фон Ведель – будущий военный министр Пруссии. Короче, своею волей король приказал готовиться к атаке главной позиции Салтыкова.
Прусская пехота принялась выстраиваться для броска на высоту Шпицберг, но тут неожиданно подверглась сильному артиллерийскому обстрелу. Оправившись от проигранной дуэли, наши выкатили все остававшиеся у них пушки и принялись вести интенсивный огонь, расстроив вражеские штурмовые колонны. Пока неприятель восстанавливал порядок в своих рядах, Румянцев успел перебросить в центр резервы. Они здорово пригодились, когда прусаки все-таки пошли в атаку, перебравшись через глубокий овраг и обойдя его с обеих сторон. Врагу противостояли Сибирский, Низовский и Азовский пехотные полки, поддерживаемые Углицким и Киевским полками. Со своих позиций на высоте Юденберг австрийская артиллерия открыла огонь по атакующим пруссакам. Понеся изрядные потери, они откатились.
Убедившись, что инфантерия забуксовала. Фридрих решил помочь ей кавалерией. Кирасиры принца Вюртембергского сумели прорваться вверх по склону холма, но вовремя подтянулись русские конные полки и опрокинули пруссаков. Артиллеристы принялись стрелять на картечь, перемежая ее ядрами, нанося большой урон атакующим. Досталось даже штабу Фридриха: несколько генералов были ранены, под королем убило лошадь, а сам он избежал смерти лишь чудом, вернее, благодаря лежавшей в нагрудном кармане готовальне из золота – картечина застряла в металле.
С неимоверным трудом пруссакам все же удалось овладеть Кунерсдорфом, который к тому моменту представлял собой уже груду обгоревших развалин. Появилась возможность нанести удар по правому флангу союзников. И тогда рисковый Фриц приказал ввести в бой главные силы своей конницы под командованием Зейдлица.
Вот тут пруссаков ожидал пренеприятнейший сюрприз. Едва лихие кавалеристы показались из-за Кунерсдорфа, как заговорили знаменитые шуваловские единороги. Сказочный зверь тут сбоку припеку – так назывались новые артиллерийские орудия, всего за пару лет до этого изобретенные Михаилом Даниловым и принятые на вооружение графом Петром Шуваловым. Это было нечто среднее между обычной пушкой и гаубицей. В отличие от первых, единороги могли стрелять не только ядрами и картечью, но и бомбами. В отличие от вторых, имели лучшую дальнобойность и точность. Прусская разведка давно знала о русском чудо-оружии, но сугубо в теории – как ни охотились за новыми образцами, заполучить их так и не удалось. И вот теперь, стреляя через головы своей пехоты, единороги выкашивали вояк Зейдлица целыми эскадронами. Не выдержав ужасающего огня, считавшаяся лучшей в Европе кавалерия поворотила коней и принялась усиленно работать шенкелями.
Взбешенный этой картиной разгрома, Фридрих приказал перегруппироваться и вновь атаковать.
- Бери последнее, что еще есть у меня в загашнике, Зейдлиц, - махнул рукой король. – Моих бравых лейб-кирасиров. Если уж и с ними не одолеешь русских, даже не знаю, что буду делать.
Фридрих Вильгельм надвинул каску на брови и поскакал реабилитироваться, еще не ведая, что теперь ему придется столкнуться с иррегулярными формированиями противника. Через мгновение на гвардейских латников обрушилась визжащая и воющая лава из восьми тысяч чугуевских казаков и калмыков. Началась дикая рубка, в которую вскоре ввязались четыре русских кирасирских полка и эскадрон Нижегородского драгунского полка. Пруссаков смяли и погнали прямо на их же пехоту.
Догадавшись, что Фридрих исчерпал все свои резервы, Петр Семенович Салтыков, которого современник описывал как «старичка седенького и маленького, простенького» встал впереди строя, перекрестился и лично повел своих солдат в атаку. Мощным штыковым ударом русские гренадеры сбросили супостатов обратно в овраг и тут же ринулись на Мюльберг - отбивать захваченную артиллерию. Тут уже вся армия Фридриха обратилась в повальное бегство по направлению к спасительным мостам.
У переправ началась страшная давка, по ходу которой все захваченные пушки пришлось вернуть с процентами в виде своих орудий, а с короля, драпавшего вместе со всеми, сбили шляпу. В арьергарде были оставлены пехотный и саперный полки, а также два эскадрона гвардейских гусар. Налетевшие казаки первым делом опрокинули именно их, захватив штандарт и пленив командира. Саперы также предпочли сдаться почти поголовно.
Фридрих уже слышал русское «Ура!» и видел скакавших прямо на него бородачей. Выручил ротмистр Притвиц, успевший собрать человек 40 (по другим данным, до 100) гусар, которые приняли сабельный бой, дав время королю перебраться через реку.
Уже на другом берегу, немного отдышавшись, Фридрих принялся пересчитывать уцелевших – не набралось и трех тысяч. Путь на Берлин прикрыть было попросту некем. Пришлось спешно строчить в столицу новое письмецо – теперь уже грустное.
«Все бежит, и у меня нет больше власти над войском, - признавался король Пруссии. - Последствия битвы будут ещё хуже самой битвы: у меня нет больше никаких средств и, сказать правду, считаю все потерянным…»
Заканчивалось это душераздирающее послание призывом спасать королевский двор и государственные архивы. Берлин бы наверняка пал, но везунчику Фрицу в который уже раз повезло: преследование остатков его разбитого в пух и прах войска продолжалось недолго – снаряженная в погоню австрийская и русская легкая кавалерия предпочла не отдаляться от поля боя. Да и Салтыкову победа далась, все-таки, трудно – потери составили около 13 тысяч человек, в том числе 2614 убитыми. Великодушно возложившие всю тяжесть сражения на русских австрияки недосчитались примерно двух тысяч бойцов. Тем не менее, впервые урон оказался меньше, нежели у неприятеля, который потерял 7 627 убитыми и свыше 11 тысяч ранеными, пленными и дезертирами.
Если резюмировать итоги Кунерсдорфского сражения, то можно сказать, что здесь не оправдался постулат Фридриха «порядок бьет класс». Не сработал и его излюбленный прием «косой атаки». Прусской педантичности русские противопоставили гибкость мысли, оперативность в управлении резервами и свободу маневра. В результате чего заслуженно победили.