Не помню точно, в 3-м или 4-м классе (где-то около 1948 года нам было задано выучить наизусть стихотворение "Пять ночей и дней". Выучили. До сих пор помню.
И прежде, чем укрыть в могиле
Навеки от живых людей, В Колонном зале положили Его на пять ночей и дней.
И потекли людские толпы,
Неся знамёна впереди, Чтобы взглянуть на профиль жёлтый И красный орден на груди.
Текли. А стужа над Москвою Такая лютая была, Как будто он унёс с собою
частицу нашего тепла.
И пять ночей в Москве не спали Из-за того, что он уснул. И был торжественно печален Луны почётный караул.
Автором была Вера Инбер. Для нас фамилия незнакомая, необычная. У нас-то всё больше Спирины, Потылицыны, Ермолаевы. А для писателей необычные фамилии - нормальное дело: Маршак, Андерсен, Барто...
Второй раз с этой фамилией в школе сталкивались уже в старших классах, когда изучали советскую литературу по лауреатам Сталинской премии. За поэму "Пулковский меридиан" и ленинградский дневник "Почти три года" ей была присуждена Сталинская премия в 1946 году.
Позже, уже в вузе, я узнал множество других её стихов. "Стихи о мальчике с веснушками" (... и девочку Дороти, лучшую в городе, он провожает домой), "Сеттер Джек"( И люди сказали:"Был пёс, А умер, как человек.). "Сороконожки"(Ноги - это гадость. Если много ног...).
А ещё позже, когда мы уже работали в вузе и немного подрабатывали на местной студии телевидения, однажды, будучи у нас в гостях Саша Двигубский, оператор Иркутской киностудии, вдруг под настроение выдал (мастерски выдал!) "Ваську Свиста". Его записи у меня, конечно, нет но вот послушайте, как его читает Елена Устименко.
Я осознал бездну своего невежества, я забросил всё и начал искать этого самого Ваську . И нашёл. Не только его, но весь ЛЦК (Литературный Цех Конструктивистов), компанию моих любимых поэтов. Они вживались в чужие роли (Сельвинский -"Вор". "Молдавская песня", Луговской - "Отходная", "Матрос Люси", Багрицкий - "Контрабандисты"). Им было интересно всё, и они активно вмешивались в жизнь (частенько нарываясь на неприятности). Я уже писал и о Сельвинском (здесь), и о Луговском (здесь). Вера Инбер создала себе образ жеманницы, некой пресыщенной дамы с явным иноземным налётом. "Билли-грум", "Джонни" - персонажи этого мира. "Джонни", например, не случайно положил на музыку Александр Вертинский. Это оказалось очень близко к его эстетике.
Но переделка текста под себя привела к потерям. получился однопланово-плоский рассказ о печальной судьбе Джонни. У Инбер не было "туда пришла она" . У неё история рассказывалась от первого лица. "Туда явилась я". И потому в концовке у Вертинского мы видим несколько скучающее сочувствие постороннего зрителя: "..и это очень жаль..." А ведь у Инбер было другое "...прошли недели, и МНЕ уж надоели и Джонни, и миндаль. И выгнанный с позором, он нищим стал и вором. И это очень жаль. Это не посторонний дядя выражает сочувствие. Это ей, стерве, её героине, жаль!
Правда, некоторая стервозность в ней всё-таки была. Когда она родилась у них в семье жил двоюродный брат её отца, учившийся тогда в Одессе в реальном училище Лейба Бронштейн, который впоследствии стал известным революционным деятелем под именем Лев Давидович Троцкий. Так вот, когда его исключали из партии и высылали за пределы страны, она публично требовала для дядюшки смертной казни. Впрочем, в свете сегодняшнего накала идеологической борьбы на грани жизни и смерти, возможно, многие в этом не увидели бы ничего экстремального...
Возвращаясь к экзотическим мотивам в конструктивистском творчестве Веры Инбер, нельзя не упомянуть ещё один её шлягер. На этот раз музыку написал Поль Марсель, а послушать её я предлагаю в исполнении Джеммы Халид