В очередной и не последний раз спасших жизнь пациента врачей оболгали и обвинили в некомпетентности. В защиту врачей БСМП№1 города Омска выступил столичный реаниматолог Борис Теплых и дал интервью нескольким либеральным СМИ. Для понимания клинической ситуации и произошедшего в реанимации мы «перемешали» цитаты из них, и вышла вот такая картина…
«N. ввели в медицинскую кому через десять минут после поступления. <…> При коме неясного генеза всегда человека «выключают», чтобы спасти остатки сознания».
«Они запросили специалистов, мы приехали и в свою очередь запросили специалистов — так делается всегда, если сложный диагноз. Консилиум всё расширялся и расширялся, к нему присоединялось всё больше и больше врачей — и по видеоконференции, и лично. Но это не было размазыванием ответственности, приглашались специалисты, которые действительно были нужны».
«Была организована видеоконференция с врачами, нам рассказали о состоянии пациента. Мы на этой видеоконференции поняли, что нужно лететь, что много неясного. Мы выработали тактику лечения — пока летели. Параллельно ждали ответ от токсикологов. Через несколько часов мы были в Омске…»
«<…> первое предложение, которое было нами сказано, что мы не токсикологи, мы приехали отрабатывать все другие версии, кроме токсикологии, стабилизировать пациента; <…> как реаниматологи непосредственно занимались синдромальным лечением. То есть мы видели синдромы — их компенсировали. И я не могу себя хвалить, либо ругать. Пусть оценки делают другие. Но наше впечатление, что мы это сделали не совсем плохо, если пациент перенес…»
«Было понятно, что у пациента есть тяжелые метаболические проблемы, есть кома неясной этиологии. <…> Я не знаю, как вам о них рассказать в рамках законодательства о защите врачебной тайны. Были тяжёлые метаболические расстройства. <…> Там не только нарушение углеводного баланса было, ещё раз говорю. Там были нарушения метаболического баланса, они были достаточно глубокими, было много тяжелых расстройств».
«Были признаки холинергического криза, мы исключали причину. <…> Вы понимаете, мы — святые люди. Токсикологи там были, и несмотря на применение отравляющего вещества, если оно там было, мы спасли ему жизнь, чем позволили ему доехать до «Шарите».
«Самое главное для токсикологов — ответ лаборатории, потом они занимаются подсказками, как лечить. Их задача — выявление возможных проблем, их подтверждение, либо исключение. Токсикологи из Москвы всю ночь были со мной на связи, они мне рассказывали, что исключили. <…> Из Московского медицинского центра судебной медицины. <…> Они исключали большой спектр препаратов. С их слов, в первую очередь проверили фосфорорганические вещества и исключили их».
«Мы вводили атропин, потому что были показания к этому».
«Нет, здесь надо отдать должное местным врачам <…>, потому что меня возмутил именно тот негатив против тех людей, которые стояли там, у постели, — так вот надо отдать им должное, что атропин они вводили практически сразу. Другое дело доза атропина — большая, маленькая — это сейчас можно обсуждать. Но он был введен, была проведена оценка его действия. И, соответственно, были введены две дозы, и было принято решение о том, что пока остановимся, потому что мы видим отрицательные действия атропина, но пока не увидели положительных действий».
«Единственное, если мы говорим о токсикологии, то там были подключены токсикологические силы, которым мы задавали конкретные вопросы. У нас есть данные, что была экзогенная природа тех проявлений, которые мы видим, которые мы сейчас лечим? Мы получили ответ, что у нас нет этих данных. Почему мы такой получали ответ, я не могу сказать. Этот ответ был однозначный. Я не могу сказать, что он бы осознанно неправильный. Вполне возможно, что им просто не хватило времени. Но обратите внимание, там практически двое суток в Германии понадобилось, чтобы к этому ответу прийти».
«Тесты брались и отправлялись к судебным медикам местным, отправлялись к судебным медикам московским. <…> Я точно знаю, что местные судебные медики эти тесты смотрели и эти тесты смотрели судебные медики московские».
«Но надо иметь в виду: у нас искали криминалисты-токсикологи, а у них — супер-химики, которые занимаются боевыми отравляющими веществами. Немного разные вещи».
«Понятно было, что его надо транспортировать в клинику более высокого уровня, в этом ни у кого не было сомнений. Но это могла быть и одна из российских клиник. <…> Речь шла о том, что пациент был нестабилен. Как только он стабилизировался, транспортировку разрешили».
«Мы говорили с немецкими врачами о том, что пациент был крайне нестабилен, сейчас он стабилизируется. Как только он выйдет на какую-то прямую стабильности, мы будем говорить о транспортировке. <…> Если мы хотим его спасти, то надо понимать, что любое перекладывание может в этом случае повредить. Мы пытались снизить риски транспортировки — найдите мне врача, который скажет, что транспортировка безопасна. Это большое враньё».
«Немецкие врачи сразу сказали, что будут перевозить его в герметичной капсуле — потому что есть подозрение на отравление. Сам процесс перекладывания в герметичную капсулу занимает время — мы полчаса перекладывали его из машины в капсулу».
«Я могу сказать одно: если бы мы, как реаниматологи, не сделали свою работу, пациента бы не было в живых. Вот и всё».
Что об этом думают врачи можно узнать на mirVracha.ru!