Явление 24. Полковник дает прикурить.
Явление 25. Полковник снова дает прикурить.
Едва покинув порог столовой, Катерина появилась вновь.
- Матвей Валерьяныч, угостите меня, пожалуйста, папиросой.
Он выудил из нагрудного кармана пачку, и протянул Катерине, сразу же пояснив Марфе:
- Пущай курит, ей сейчас на пользу.
- Спасибо.
- Спички возьмите, Катерина Валерьевна.
- Не нужно, у отца прикурю, - и вышла из дома.
Матвей с Марфой обменялись многозначительными взглядами, не проронив ни слова:
- Слава Богу, пошла с отцом говорить.
- Даст Бог - сообразит, да извинится.
- Да уж лишь бы не с очередной своей дурной затеей пошла!
- С нее станется!
Затем, они все так же молча улыбнулись друг другу, Матвей встал, подошел к жене и обнял ее. Она в ответ звонко поцеловала его в губы, и сказала.
- В тебя самого-то бесы вселяются, как выпьешь лишнего.
- В чужом доме столько пить не положено.
- Ничего, вот состаримся совсем, уедем в деревню жить - будет тебе счастье.
- Нам, - и обнялись пуще прежнего.
Полковник набивал табаком третью трубку, стоя спиной к дому в беседке. Катерина шла к нему, вдруг осознав, что никогда в жизни не просила прикурить, и знать не знает, как это делается. В конце концов, это был лишь повод.
- Валерий Никифорович, прикурить не найдется?
Полковник вздрогнул и повернулся к дочери.
- Вроде только что всем прикурить дал, - ответил он и стыдливо опустил глаза.
- Тут другое, видите? - она покрутила папиросой у него перед лицом, - Мне бы тепла - папиросу запалить, да согреться.
- Совсем взрослая стала, - он провел рукой по ее волосам, - Папиросы палит уже, да так похожа на мать.
Катерина прижала его ладонь к своей щеке.
- Простите меня, папенька. Знаю, не Отрадным вас обидела. Знаю, чем, поверьте, но вслух говорить не хочу, понимаете?
- Понимаю, доченька, сам этого слышать не хочу, - он вдруг крепко обнял ее.
- Прости, дочь. Ты моя единственная отрада в жизни, единственное пятно светлое, единственный смысл к жизни. Я тобой горжусь неимоверно, умницей моей. А красавица какая! Загляденье. Забудь все, что наговорил тебе, бесы попутали, ничего такого о тебе не думал никогда, моя девочка.
- Значит, папенька, - зашептала Катерина на ухо отцу, - В жопу можно не ходить?
Полковник отстранил от себя дочь, держа за плечи:
- Ну и зараза ты! Вся в мать! Такая же стерва была!
- Нет, ну правда, я уже и калошки ваксой начистила, только мне туда неохота совсем.
- Да я это сраное Отрадное имел в виду!
- В этом что-то есть, не находите? - спросила Катерина, - Сраное, но при том - отрадное!
Они рассмеялись, обнявшись вновь, как вдруг послышался дверной звонок.
На этот раз Катерина отстранила отца, держа за плечи:
- Это Анастасия. Папенька, передо мной вы во всем правы, и никаких извинений мне не должны, но Марфу с Матвеем напрасно обидели. Прошу вас, поговорите с ними, они ни при чем, это я во всем виновата, а пока вы с ними разговариваете, я Настеньке двор покажу, вам время выиграю. Поужинаем, да на таксомоторе домой отправим, да?
- Посмотрим. Иди, открывай, скорее, там за забором ветер гуляет.
Из дома выскочил Матвей, наткнувшись на Полковника.
- Ты куда?
- Так это, Валерий Никифорович, в ворота звонят! Девица пришла, небось.
- Без тебя откроют, пойдем в дом, разговор есть.