Мы испугались.
Вот так я и скажу, когда они придут и спросят, а они придут и спросят, я в этом уже не сомневаюсь. А я отвечу им – а что мне еще остается? –
Мы испугались.
И нет, даже не так, даже больше:
Вы поймите, мы никогда в жизни не видели ничего подобного, мы ни с чем подобным не сталкивались, мы… мы…
…ну да.
Мы испугались.
Мы просто испугались.
Мы слабые, мы боимся, это вы сильные – скажу я им, если они будут сильные – а мы слабые, а они будут сильные, я в этом уже не сомневаюсь.
Мы испугались его.
Потому что…
Ну…
…потому что.
Понимаете, у нас так не принято. Да, вот что я скажу, - у нас так не принято, мы…
…мы испугались.
Мы.
Нет, мы пытались с ним поговорить, еще в первый раз, еще тогда, когда вернулась бабушка, - нет, не из города, а оттуда, откуда не возвращаются, совсем, никогда. Мы тогда еще ему сказали – нет, так нельзя, оттуда не возвращаются, потому что… ну… ну, потому что…
…потому что.
А потом вернулся прадедушка, и мы ему тоже сказали, кому, ну, этому, этому – этому, что так нельзя, потому что… ну вот, потому что. А вот когда младшенькая под машину попала, вот тут уже ничего этому не говорили, вообще ничего, не так, не так не говорили, только смотрели на него… косо… ну и так меж собой поговаривали, вот, младшенькая под машину попала… а ты с ней играл ещё… а она… а ты… Он и сам все понял, он сам все сделал, и вот когда младшенькая вернулась, мы ничего не сказали…
Но мы испугались.
Ну что тут скажешь – мы испугались.
И когда вернулся особняк, сгоревший сто лет назад, мы тоже испугались.
Вот так мы и скажем им, когда они за ним вернутся (а они вернутся, я в этом уже не сомневаюсь) – мы испугались. Нет, не особняка – особняк очень красивый, что есть, то есть, и люди, которые вместе с ним вернулись, тоже люди хорошие, муж с женой, сын, две дочери, еще старенький кучер, и его жена, кухаркой работает.
Мы испугались…
…нет, даже не его самого, он-то сам какой-то ласковый был, тянулся ко всем, а…
Ну, мы испугались того, что он делает.
Потому что…
Ну…
…а дальше я буду говорить быстро, резко, нервно, а сами-то вы хороши, какого черта вы его бросили, вот мы его на лугу нашли, а вокруг никого, а если бы с ним случилось что, вы вообще думаете, нет? Так что сами хороши, не надо тут на нас ля-ля, мы обычные люди, нам тоже все это, знаете ли…
….вот так я им и скажу.
Когда они придут.
И спросят, где он.
Вернее нет, не спросят, потому что и так будут знать, потому что посмотрят на нас – и все поймут.
И что они тогда сделают с нами, хотел бы я знать, успеем мы сделать хоть что-то, скахать хоть что-нибудь – или нет.
Чем дальше, тем больше мне кажется, - не успеем.
Они и так поймут, что мы с ним сделали, что мы догадались, - когда поняли, что он боится лунного света, вот удивительно – именно лунного света, никакого другого. Они уже сами обо всем догадаются, может, даже прочитают слова в нашей памяти – да нет сегодня никакого полнолуния, выходи, что боишься-то…
Так что – я уже понимаю, что не получится сделать невинные глаза, а мы не знаем, кого вы ищете, а не было здесь никого такого, а вы что, а мы не знаем, кого вы ищете, честное слово, первый раз слышим…
Не получится сказать – никого не было.
Не получится сказать – он ушел сам.
Только – мы испуга…
…хотя нет.
Еще одно можно.
Отбрехаться, отбиться – да не умер он, с чего вы взяли, что он умер, он остался, он где-то здесь, ну и что, что мы его не видим и не слышим, мы его…
…нет, даже не чувствуем.
Просто…
Он есть.
Вот так.
Он есть.
Где-то тут, совсем рядом, иногда мне кажется – позади меня, он смотрит… не на меня, а сквозь меня, он знает, что я сейчас перебираю, что я им скажу…
Он знает…
Знает…
Мало того – не оставляет чувство, что он продолжает свое… как бы это сказать… что ну вот иду я по улице, навстречу мне человек, а он на самом деле оттуда вернулся, или вот дом стоит, а на самом деле этот дом сгорел уже много лет назад…
Прокручиваю в голове, что мы им скажем, - я всегда так делаю после нехороших снов, а то последнее время они слишком часто приходят, нехорошие сны, как будто они уже были здесь, и мы ничего не смогли им ответить, не успели, они расправились с нами, вот так, одним махом…
Это только сон, говорю я себе.
Только сон.
И он за моей спиной – это только наваждение между сном и явью, что он здесь, что он не ушел со своими, а по-прежнему с нами, остался, чтобы возвращать всех оттуда…
…всех нас…