Начало этой неудивительной истории в первой главе.
...
Первого сентября в новенькой школьной форме серого цвета Модест Аристархович с тревогой и любопытством взирал из-за огромного букета цветов на происходящее в школьном дворе. На крылечке старой деревянной школы стоял директор и, явно фальшиво, радостно приветствовал новых учеников. Другие выступавшие тоже неискренне чему-то радовались. Без мамы, без нянечки, без воспитательницы стоять в ряду, таких же, как он первоклассников, было немного грустно. Но любопытство, всё же, пересиливало все опасения.
Школа несколько огорчила Модеста Аристарховича своей строгостью и дисциплиной. Собственно ничего страшного не произошло, но кое-какие опасения подтвердились. Бегать нельзя! Орать нельзя! Спать негде! Молока с пряниками не дают! А кроме того, одноклассники мгновенно восприняли его фамилию как готовую кличку. Даже Вера Анатольевна сдержанно улыбнулась, прочитав фамилию в журнале. И лишь теперь он понял, что фамилия Лавандос, действительно, очень похожа на прозвище.
Однако самого Модеста Аристарховича удручало не превращение фамилии в кличку, а то, что нормальной клички ему не досталось. Вот у других детей были нормальные прозвища. Например, Машу звали Муха потому, что Мухина. Серёжу сразу окрестили Серым. Толика назвали Тяпа потому, что растяпа. А Веру Анатольевну все шёпотом называли Совой за большие круглые очки.
Учёба в школе требовала от Модеста Аристарховича беспрецедентного самоотречения, но ломать устоявшиеся привычки он очень не хотел. Сидеть долгое время в одной позе было невыносимо. На переменах было запрещено бегать и кричать. А ещё, и о, ужас, учиться надо было даже дома. Это называлось «домашнее задание», или «домашка». Но Модест Аристархович и здесь нашёл выход. На уроках он тихо мечтал, глядя в окно, а «домашку» старался сделать как можно быстрее, чтобы поскорее убежать гулять. Поэтому в начальной школе Модест Аристархович числился почти самым худшим по успеваемости при удовлетворительном поведении. Пожалуй, единственным предметом, который он полюбил, было пение. Пел он с удовольствием.
Лучшим способом «сачкануть» оказалась болезнь. Модест Аристархович совершенно бессовестно пользовался материнской любовью, притворяясь больным всякий раз, когда ему особенно не хотелось в школу. И, надо признать, этот метод часто приносил свои плоды, тем более что и настоящая ангина посещала его чаще других. Болеть Модесту Аристарховичу нравилось намного больше, чем ходить в школу. Это почти как пряники с молоком.
В больнице он бывал почти по расписанию, ангина приходила два раза в год, так что все врачи и сёстры детского отделения встречали его, как родного. Модест Аристархович не оставался в долгу у добрых докторов и по первой же просьбе забирался на табурет, чтобы исполнить очередную популярную песню, заученную по радиотрансляции. Пел он громко, насколько позволяла ангина, и с выражением. Можно сказать, он даже не пел, он играл роль. За это персонал и больные, приходившие на «концерты» из других отделений, награждали его бурными аплодисментами и… конфеткой.
А ещё одним, вполне законным, способом прогулять уроки были морозы. Когда столбик термометра падал до -37°, занятия в школе отменялись с первого по пятые классы, а при понижении до -42° в школу не ходили уже все остальные. По радио в таких случаях раздавались позывные местного радиоузла, и делалось соответствующее объявление. Это для Модеста Аристарховича была самая лучшая музыка. Можно смело забросить портфель и бежать на улицу к друзьям. Для мальчишеских игр никакой мороз не помеха.
По причине неуспеваемости Модеста Аристарховича даже не хотели принимать в октябрята. Пришлось самоотверженно исправлять все двойки, чтобы октябряцкая звёздочка с детским портретом вождя мирового пролетариата засияла на гордо выпяченной груди. И лишь одно огорчало, что у него, как у большинства, была металлическая звёздочка, и он завидовал тем, кому родители достали звёздочку из красного прозрачного пластика с круглой маленькой фотографией кудрявого мальчика Володи Ульянова.
Однажды двоюродный брат Модеста Аристарховича, по-старшинству решил серьёзно взяться за образование своего младшего брата. Как-никак на четыре года старше!
Чтобы никто не мешал, «домашку» они делали в бабушкиной бане при свете керосиновой лампы. Брат строго следил за правильностью выполнения всех упражнений и решений задач. В заключении всё тщательно проверил и, наконец, отпустил измученного, но «просветлённого» братца.
На следующий день Модест Аристархович схлопотал «двояки» за каждое из домашних заданий, выполненных под бдительным контролем старшего брата.
Но школьная жизнь постепенно вытесняла детсадовские привычки, и Модест Аристархович даже начал ощущать некий вкус к учёбе. К третьему классу наметились несомненные успехи в гуманитарных и прикладных науках, таких как, уже указанное ранее, пение, рисование, природоведение, физкультура и уроки труда, на которых Модест Аристархович лучше всех пришивал пуговицы.
Однажды Модест Аристархович попробовал апельсин. Его тётя из города привезла всем племянникам такой гостинец. Апельсин очень напоминал мандарин, однажды полученный с новогодним подарком в детском саду, но был просто огромный, как детский резиновый мячик. Только цвет гораздо красивее, и пах он намного приятнее, чем мячик.
Модест Аристархович не стал сразу есть свой апельсин, а распираемый гордостью, прошествовал через половину села к себе домой, неся в руках невиданный заморский фрукт. Одна тётенька даже поинтересовалась: «Где это продают?». На что Модест Аристархович гордо ответил: «Это апельсин! Его не продают, его дарят!»
Кстати, о подарках. Самым лучшим праздником Модест Аристархович считал Новый Год. Даже день рождения не приносил столько радости. Ведь день рождения празднуется один раз и только дома, а Новый Год целых четыре раза: в детсаду, или в школе, у мамы на работе, у папы на работе, и ещё в Доме Культуры. Четыре дня – четыре подарка!
Но во втором классе Модест Аристархович неожиданно раскрыл страшную тайну. Оказывается, под шубой сказочного дедушки скрывается обыкновенный дяденька, а Снегурочка – это обычная молодая тётенька. И понял это Модест Аристархович, когда обнаружил на левой руке Деда Мороза обычные часы с кожаным ремешком, а Снегурочка, вообще, курила в коридоре. Это был жестокий удар по мировоззрению Модеста Аристарховича. Однако сам праздник ещё долго оставался самым главным. Четыре подарка - это вам не кот чихнул!
С чувством полной ответственности за оказанную ему честь, Модест Аристархович с особым выражением повторял слова пионерской клятвы, прежде чем пионервожатый повязал на его шее красный галстук. Это было уже в третьем классе. И это был уже существенный рост.
А кроме всего прочего в школе оказалось много незнакомых девочек, которые игнорировали знаки внимания щупленького и некрасивого Модеста Аристарховича. Нет, конечно, он никогда не забывал свою прежнюю подружку Анечку, но они теперь учились в разных школах, встречались очень редко, а вот Леночка, из параллельного класса, всё больше овладевала его думами. Леночка, несомненно, была самой красивой девочкой в третьих классах, а потому Модест Аристархович очень долго робел перед ней и ужасно боялся предложить ей свою дружбу. В знак особого расположения он дёргал Леночку за косичку и делал вид, что пытается убежать от возмездия, но портфель избранницы обрушивался на спину «обидчика», отчего воспарившая душа Модеста Аристарховича ликовала.
К окончанию третьего класса Леночка снизошла до Модеста Аристарховича и позволила ему присутствовать при своей особе, ибо она была дочерью директора «Райторга» и главного врача районной больницы. Он же был вне себя от счастья, когда провожал её после школы домой, неся сразу два портфеля. Друзья смеялись над ним, едко обзывались: «Жених, Жених! Таскатель девчачих портфелей! Ага, влюбился, влюбился!» - но Модест Аристархович стойко переносил все моральные трудности ради своей «любви».
Когда в одиннадцать лет Модест Аристархович впервые увидел фотографию обнажённой молодой женщины, в детской душе его что-то сладко затрепетало. И пусть это была потрёпанная и не очень качественно исполненная чёрно-белая игральная карта, Модест Аристархович заподозрил, что в этой жизни есть вещи намного приятнее пряников с молоком и даже апельсинов. Хотя… одно другому не мешает.
Он прятал эту карту в самом укромном месте на чердаке родительского дома и, тайком любуясь красотой обнажённого женского тела, мысленно подставлял лицо Леночки.
Когда-то в далёком детстве, посещая с мамой женское отделение сельской бани, Модест Аристархович не испытывал такого трепета. Ах, как же он тогда был молод, наивен и неопытен.