Читать с первой главы здесь
- Ладно, - бывший выбросил окурок и, взглянув на часы, направился в сторону своей машины. – Достаточно спектаклей на сегодня. Тебя до сервиса подвезти? Тебе ведь еще сегодня машину забрать надо. Ты не забыла?
- Подвези, пожалуй, - после небольшой паузы Вика направилась вслед за ним, бросив взгляд на погоны Могильникова. – Извините, капитан. Вы ничего не видели, мы ничего не видели. Разойдемся полюбовно. Лады?
- Как скажете, - снова развел руками служивый, улыбнувшись и почесав себя за ухом. – До свидания.
Всю дорогу до сервиса Эдуард молчал, словно набрав в рот воды. Это Вику устраивало: ей было не до его приставаний. Она не знала, как себя вести со Стасом. Стоило про него подумать, как рассудок отказывался ей подчиняться. Обними ее сейчас не Эдичка, а Стас, к примеру, она бы не смогла ни рассмеяться ему в лицо, ни заехать в пах. Совершенно точно!
Это ли не доказательство, конопатая, к какому берегу надо грести и куда в конце концов приставать?! Ведь ясно же!
Ясно-то ясно, но стоило ей вспомнить, с каким неистовством Заривчацкий рычал, будучи утром в ее постели отнюдь не с ней, как сладострастно попискивала, закатывая глазки, эта травмированная куколка, с которой они, кажется, даже нашли общий язык потом, ясность мгновенно улетучивалась, не оставляя следа. Снова наплывал туман, в котором ничего невозможно было разглядеть.
Разве такое можно простить? Забыть? Сделать вид, что не помнишь?
Нет, похоже, приставать к этому берегу пока рановато. Хотя – рано или поздно придется.
Ясно как раз было все с Эдичкой. Он перед ней чист, как стеклышко, в порочащих связях замечен не был. Вика незаметно разглядывала его скандинавский профиль, покачиваясь рядом на сиденье. Бывший, кажется, восстановился от всех утренних потрясений, обрел трезвость рассудка, и больше не станет предпринимать радикальных попыток для сближения.
Ну, и хорошо, его тоже можно понять…
Оказавшись за рулем своей машины, Вика почувствовала небывалое облегчение. Так вот что, оказывается, надо было ей! Это разлука с четырехколесным конем подтачивала незаметно ее силы, выводила из себя.
- Скорее всего, дребезжит цепь, - сделал заключение усатый начальник сервиса, когда она заплатила все по счету. – Не критично, ездить можно.
- Можно-то можно, но я по утрам, пока прогреваю двигатель, бужу всю округу.
- Кто-то громкой музыкой будит, а вы, стало быть… Неповторимым этим шумом. Мы можем заменить цепь, но не факт, что после замены…
- Нет уж, поезжу еще годик, там посмотрим.
Хватит, ей так хорошо за рулем! Свою машину она больше никому не отдаст! Стоило отдать – и столько всего на голову свалилось!
Только выехала на проспект – запиликал сотовый. Запыхавшийся Антон сообщил, что ждет сегодня их с отцом у себя, причем – безлошадных, чтобы скромно отметить рождение сына.
Отказаться было никак нельзя.
Весь следующий день был заполнен суетой до отказа. Только к вечеру, собираясь уходить с работы, Вика вспомнила про Стаса. Несколько секунд смотрела на сотовый, но так и не осмелилась позвонить.
Всякий раз, когда потом собиралась сделать это, перед глазами начинала маячить элегантная ножка с болтавшимися на ней трусиками, в уши влетало постанывание и похотливый кабаний рык.
Надо выждать, протянуть время, - твердила она себе.
Конопатая, уймись! Сотовый у него наверняка конфисковали на время. Так что связь у вас исключительно односторонняя. Он может позвонить, ты – нет. Если хочешь к нему – беги в отделение, тебя пустят!
Она и хотела сбегать, но что-то удерживало. Нужен был веский повод – например, избитая пискуша без сознания. Она безоглядно тогда полетела разбираться. А сейчас что?... Нет, сейчас она не побежит.
Как назло, Стас не звонил.
Видимо – не хотел.
Ушла вся в заботу о новорожденном внуке, у которого нарастала понемногу желтуха. И мать, и ее малютку перевели в отделение патологии новорожденных. Антон, Эдуард и она – когда порознь, когда вместе, периодически навещали счастливую родильницу.
Как могла, Вика успокаивала сына, твердя, что желтуха новорожденных – часто встречающееся осложнение, с ним сейчас медицина борется вполне успешно, поэтому расстраиваться молодому папаше не следует.
Как-то поинтересовалась у бывшего самочувствием избитой Андрющенко: перевели ее из реанимации или нет.
Ответ обескуражил: ее не только перевели, но и выписали.
- Выписали, кстати, - прозвучало, как приговор в суде. - Сегодня.
Эдуард стоял в ее кабинете возле раскрытого окна.
- Что значит, выписали? – Вика растерянно оторвала глаза от монитора, сняв антибликовые очки. – У нее такие гематомы…
- На ней все заживает, как на собаке, - невозмутимо сообщил бывший, не отрывая глаз от того, что происходило за окном. – Кстати, я узнавал, сегодня выпустили и твоего этого… Отелло. Так-то ему пятнадцать суток полагалось, но за хорошее поведение, видимо… Да и ты о нем наверняка похлопотала, опять же… Как его? Заривчацкий, кажется?
- Ни за кого я не хлопотала, - не чуя под собой ног, Вика поднялась из-за стола и медленно подошла к окну. – Больно надо!
- Значит, просто за хорошее поведение. Такое тоже случается.
В следующую секунду она разглядела за окном на скамье в парке целующихся любовников. Коренастый брюнет обнимал хрупкую пискушу. Знакомый мохеровый шарф норовил вот-вот упасть в грязь, но Стасу, похоже, было не до него.
Вика кое-как устояла на ногах. Быстро отвернулась от окна и прислонилась к стене. Резко почувствовала нехватку воздуха.
- Скажи, … ты знал?! – навзрыд кое-как выговорила она, потом повернулась к Красильникову, схватила за лацканы халата. – Ты знал, знал, и молчал! Потому что … тебе выгодно, на руку это все! Ну, ты и…
- Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя, - он с трудом расцепил ее пальцы, усадил в кресло, налил из сифона воды. - Честно слово. Ну, клянусь тебе! Не веришь?
Дождалась, конопатая?! Тянула, тянула… И вытянула! Фигу с маслом! Надо было бежать в полицию!... Может, это просто чувство вины? Он ее отколошматил, сейчас извиняется… Хотя – непохоже это на него. Ох, непохоже! У него было время все взвесить. «За» и «против».
Тот же саморез знакомыми движениями начал ввинчиваться в правый висок, та же предательская слабость в ногах подкашивала… Невыносимо!
«Господи, за что так жестоко? Что я тебе сделала?»
- Эдик, сходи, пожалуйста, в закуток, - она дрожащей рукой достала из кармана ключи и протянула их бывшему. – Достань из холодильника коньяк, шоколадку… Иначе я сейчас свалюсь.
Он уже поднялся, чтобы идти, как вдруг в кабинет постучали.
- Виктория Юрьевна, можно? – голос Вике показался знакомым настолько, что в горле тотчас пересохло.
Скрипнула дверь, в проеме она сквозь слезы разглядела улыбающегося Стаса с букетом синих орхидей – ее любимых цветов.
Красильников застыл на полпути. Стас подошел к ней, опустился на колено, протянул букет:
- Прости меня, пожалуйста.
- Где ты достал «Ванду» у нас в городе? - прошептала она, будучи не в силах удержать подарок в руках.
- Пусть это будет моим маленьким секретом, - он помог ей поставить цветы в вазу, стоящую на тумбочке. – Я сейчас наберу воды. Ты сиди.
- А кто тогда сейчас обнимается там? – задал свой вопрос Красильников, все еще стоя посреди кабинета, не зная – идти ли ему за коньяком и шоколадкой, или уже не нужно.
Стас подошел к окну, взглянул, куда указывал Эдуард.
- Это капитан Могильников. Он ее навещал… в больнице у вас… Да и влюбился… Что он, не мужик?
- А как же мой подаренный шарф? – поинтересовалась Вика, к которой постепенно возвращались силы.
- Извини, он ему настолько понравился, что пришлось подарить. Меня, собственно, потому и освободили досрочно, что я ему разрешил закрутить роман с Евстолией и… шарф подарил… Кстати, где у вас можно воды набрать?
- Эдуард, - Вика кое-как поднялась с кресла. – Ты забыл, куда я тебя направила? Там же и воду наберете в цветы.
Когда оба мужчины скрылись ненадолго в закутке, Вика подбежала к столу, взяла с кресла сумочку, достала оттуда косметичку, и, плюхнувшись в кресло, начала быстро приводить себя в порядок.
Понравилось? Ставьте "лайк", делитесь с друзьями, подписывайтесь на канал.