— Они все мои! — громкий шепот врезался в уши и разливался мурашками по всему телу. — Они. Все. Мои. Тебе их не забрать. Они все заслужили такую участь. Каждый, подвешенный за ноги, болтающийся на цепях, заслужил быть здесь!
Тонкая невесомая водоросль подплыла ко мне и быстро обвила лодыжку. За ней другая, третья... Стайка рыб шарахнулась в сторону, когда я попыталась оборвать водоросли.
— Ты стала такой же, как я! Тебе тут не место! — вкрадчиво пояснил тот же голос. Мужской или женский, понять было невозможно. Я молча продиралась сквозь склизкую массу, поднимая клубы донного ила. Не разговоры вести я сюда пришла.
***
Все началось несколько лет назад, когда мне приснился первый сон. Мне тогда было лет десять-двенадцать, точно не помню уже. Набегавшись с подругами, я сама не заметила, как прилегла на лавку около прогретой печи, и смотрела, как бабушка принялась стряпать пироги на ужин. Вкусно пахло дровяным дымом, теплым тестом и тушеной капустой. Бабушка напевала, раскатывая из теста тонкие пласты, и ловко лепила пирожки...
Я очнулась, а вокруг никого. И холод жуткий. Босая, в домашней рубахе вышла из избы. Потом со двора. Вроде и ночи не было, сумерки, но вокруг ни души. Не пели птицы, не лаяли собаки. Не выходили подружки с куклами. Мне не было страшно. По наивности я подумала, что все куда-то ушли, а меня не взяли с собой. Цвета вокруг поблекли, теряя яркость, тени от деревьев стали резкими. Ветер не колыхал ни единой веточки.
Детский разум решил за меня — я поплелась к речке, где мы с подругами плавали, ныряли и ловили раков на мелководье. У реки тоже никого не было, но когда я развернулась, чтоб вернуться в избу, услышала пение. Красивый голос выводил печальный мотив. Слов я не понимала, но мелодия звала и манила.
Зайдя в речку по пояс, я пошла на песню, постепенно уходя на глубину. В этот момент грудь пронзила боль, и я очнулась. Бабушка стояла над лавкой и, с силой вцепившись в мое плечо, трясла меня:
— Очнись, деточка. Давай, просыпайся. Сейчас с огорода уже возвращаться будут все, помогай на стол накрывать.
Я живо подскочила, протерев глаза, ощупала платье. Все было сухое. Значит, точно сон.
***
Сны возвращались. Каждый из них был продолжением того, самого первого. Я смотрела на утопленников, привязанных цепями ко дну. Они рассказывали мне о том, что Хозяин забирает души каждого из них, чтобы поглотить, продлевая собственное существование. Эти рассказы были для меня лучшей сказкой. Я чувствовала, что души не должны витать где-то в небесах. Если они могут сделать счастливее кого-то, то стоит остаться здесь. На дне реки. Я никогда не видела души мертвецов, которых с каждым сном становилось чуть больше. Часто слышала русалочьи песни, но никогда не видела Хозяина реки. Только его шепот:
— Они все мои. Каждый из них.
Я кивала и уходила к ним. Смотрела на гниющую одежду, в опухшие лица, широко раскрытые рты, в которых нашли приют мелкие рыбешки и улитки. Играла с цепями, пытаясь освободить их от якорей, камней, коряг, которые сплошь устилали дно реки. Я никогда не боялась. Помнила, что это сон.
И никогда никому не рассказывала об этом. Говорят, плохой сон надо рассказать кому-нибудь и отвадишь его от себя. Но я не переживала, сердце не колотилось, руки не тряслись. Только с каждым сном меня тянуло все дальше, вниз по реке, к самому глубокому омуту. Иногда я видела какие-то светящиеся шарики, которые стремительно проплывали мимо меня, хотела ухватить их, но не дотягивалась.
А голос рассказывал. Нашептывал всё, что хотела узнать. Говорил со мной о каждом теле, каждой «цепи». Я не давала голосу имен, только тоже стала называть Хозяином реки. Он рассказал мне, что находился тут уже несколько тысячелетий, собирая «цепи». Испытывая вечный голод, Хозяин кормился душами утопленников, смакуя их эмоции и чувства. Но не каждая душа была покорной и желала остаться. Те, что попали в реку не по своей воле, что стремились к жизни — сумели выбраться из плена Хозяина и не поддаться его призыву, навсегда покидали реку. А их тела злая волна выбрасывала на берег далеко отсюда, ниже по течению.
Проснувшись, поначалу я записывала всё, что со мной происходило, но постепенно надобность в дневниках отпала. Спустя пару лет я совсем привыкла к голосу, что каждый раз рассказывал новое о реке и ее обитателях. Помнила, что это просто сон. Пока однажды не проснулась совершенно вымокшей на берегу реки. Кто-то мерзко хихикал и плескал на меня воду, пока я собирала силы, чтоб встать. Я огляделась, но увидела только круги на воде.
Сумерки уже вступили в свои права, птицы весело укладывались на ночлег, а я вошла в избу, оставляя за собой лужи и куски водорослей, которые не смогла стрясти на улице.
Бабушка посмотрела на меня и, взявшись за сердце, осела на лавку:
— Ты где была, внученька?! Мы тебя уже второй день по селу ищем. Как вчера вечером вышла ты на ночь из дому, я тебя и остановить не смогла.
Я не чувствовала ничего, кроме холода и голода. Зверски хотелось есть, согреться хоть чуть-чуть. Я накинулась на горшочек с мясом, что стоял у печи, прикрытый белой салфеткой. Вкуса я не чувствовала. Просто ела и ела, чтоб хоть как-то утолить голод. Бабушка охнула, перекрестилась, и спешно выскочила из избы, приглушенно выдав:
— Господи, помоги...
Запахло страхом и ладаном. Что со мной?! Еда не дала привычного насыщения. Внутри только нарастало чувство, что это всё не то. Вдруг раздались голоса: «Нежить! Нежить! Сжечь!», и к дому прошли несколько соседей во главе с местным батюшкой.
Выбравшись из окна в огород, я спряталась за деревьями, а потом пробралась к зарослям у излучины реки. С этого времени всё изменилось. Я до вечера просидела на берегу и под водой. Хозяин реки стал совсем неприветливым и выгонял меня.
Я не понимала, что со мной произошло, и откуда во мне этот голод. Но должно было произойти что-то серьезное, что наконец-то открыло бы мне всю правду о снах и последнем событии.
На следующую ночь я скучающе перебирала речные камни, сидя на дне реки. Хозяин не подавал голоса. Я увидела, как от одной «цепи» отделился очередной белый сгусток и устремился куда-то вглубь водорослей. Широко загребая, я подплыла к нему. Поймав белый клуб в ладони, я почувствовала, как мне захотелось приласкать и убаюкать его. Нечто приятное, исходившее от него, наполняло меня небывалым теплом. Этот сияющий клуб был таким хорошеньким, таким маленьким, таким милым... Я поняла, что это и есть душа. Душа утопленника. То, за чем охотится Хозяин. То, что он так бережет.
Приложившись губами к белому шару, я поцеловала его и уже хотела отпустить, но он исчез, легко растворившись в воде, а, может, и во мне… Голод ненадолго утих. Я стала выискивать еще такой же среди других «цепей». Ощутив новые голодные спазмы, я плыла среди утопленников, заглядываясь на каждого. Еще один сгусток, такой манящий, такой светлый... Он точно насытит меня!
— Это было моё! — вкрадчивый, привычный шепот сегодня сорвался на крик. Определенно, голос был мужским. — Уходи отсюда! Ты мне не соперница! Они все мои!
Тонкие водоросли потянулись ко мне, обвивая лодыжки и мешая плыть. Стайка рыб шарахнулась в сторону, когда я попыталась оборвать водоросли.
— Ищи своё место! Они мои! — голос гремел в моей голове. Я молча продиралась сквозь склизкую массу, поднимая клубы донного ила.
Не разговоры вести я сюда пришла. Пора мне принять то, что со мной случилось. Забрать то, что утолит мой голод. Пора Хозяину уйти на покой.