Георгий А. КАЮРОВ
Сегодня, как обычно, к одиннадцати часам иду в кафе выпить кофе.
Облюбовал «Шоколадницу». В шутку называю её шокозадница. Как-то зашёл с приятелем, а мимо проходит габаритная официантка.
Мы чуть ли не в один голос воскликнули:
«Что за шокозадница!»
Так и повелось. Делаю прогулочный круг по району и заканчиваю чашкой кофе. Уже год хожу у них в "любимых клиентах". Мелочь, а приятно.
Напротив, через стол, сидит барышня, лет около двадцати пяти.
Представительница современного поколения, воспитание которого основано на трепетном сбережении хрупкой детской психики.
У моего поколения психика была советская — дубовая, как броня! Но вернёмся к барышне.
Она завтракает. Накалывает вилкой и открывает рот до ушей. Сначала мне подумалось — показалось, может кусок большой, да нет, вроде небольшой. Делаю заказ, но слух улавливает странный, до боли знакомый, звук. Уже не могу и жду, что будет делать барышня дальше. Очередная вилка с едой отправилась в до ушей открытый рот. Разглядываю барышню, а странный звук снова появился.
Девица внешне привлекательная, вроде одета прилично, даже скажу вполне дорого, лицо ухожено, маникюр не простой, мобильный телефон, золотая цепочка с кулоном и, этот странный звук. Когда я понял, что это за звук, то мой взгляд застыл на губах барышни — барышня чавкала. Весь образ барышни был сама непосредственность — взгляд устремлён в телефон, а рука методично отправляла кусок за куском в чавкающий рот.
По современным нормам наши воспитатели и учителя были деспотами. Я помню, как зло и жёстко пресекали воспитатели, когда кто-то из воспитанников чавкал или открывал широко рот. Надо добавить к воспитательным мерам воспитателей (извините за каламбур) ещё и подзатыльники или затрещины, а кто-то и поджо.ником наградит, а чего стоили ехидные смешки девчат.
И никто не думал о хрупкой психике. Но эти меры были действенными.
И вот сегодня, в двадцать первом веке я сижу и вижу перед собой девицу с хрупкой психикой, до ушей открывающей рот и чавкающей на всё кафе, и благодарю моих дорогих воспитателей и учителей за их науку, за их терпение и неравнодушие, за их дальновидность за нашу судьбу.
Мне вспомнилась и моя любимая, дорогая сердцу бабушка Василиса Георгиевна. Она не задерживаясь могла огреть по спине если кто-то из внуков решил потянуться сидя за столом. Потом невежа выслушивал порцию эмоциональных нотаций, что негоже превращать в скотство стол, на котором лежит хлеб. А если кто-то из внуков зевал, не прикрыв рот, то бабушкин палец откуда ни возьмись успевал залететь так глубоко в глотку, что на всю жизнь внук запоминал — зевая, кашляя и чихая всегда прикрывай рот рукой.
«Ты же человек, а не скотина, — с улыбкой сетовала бабушка, наблюдая как внук откашливается».
Жёстко пресекалось скотство у любого — трёхлетнего, семилетнего или пятнадцатилетнего. Вносить в дом или за стол скотство не допускалось ни в каком возрасте.
И никаких заумей о хрупкой психике. И никаких обид и душевных травм!