Враг рода человеческого во многих церковных молитвословиях именуются «чужим», «чуждым духом». Например, в Великом каноне: «Да не буду стяжание, ниже брашно чуждему»… И он таков и есть — чужой для нас, враждебный нам. Но он так стремится, чтобы мы ему усвоились, с ним породнились! Он, кажется, денно и нощно печется лишь об этом. «Роднят» нас с ним наши страсти, наши грехи, наше маловерие. А больше всего — гордость. Родство это страшное, гибельное, однако мы так мало заботимся о том, чтобы его расторгнуть. Забывая при том, каков конец этого родства, точнее, куда, в какую адскую бездну оно утягивает связанного им — туда, где и вправду навеки окажется человек «брашном чуждему».
А Богу мы изначально Свои: «Мы Его и род», как сказал некогда апостол Павел в Ареопаге, цитируя кого-то из античных авторов (Деян. 17, 28). Но мы редко дорожим этим родством, редко вообще помним о нем, если ж и помним, то не часто показываем себя его достойными. А иногда и просто делаем все для того, чтобы его лишиться — кто из нас может похвалиться тем, что никогда не был в положении блудного сына? Или нет — похвалиться, что оставлял дом Отца своего лишь однажды и, однажды же поблуждав «на стране далече», больше в эту страну никогда не стремился?