Королева, Вы скоро увидите свой Мадрид. Мне, прекрасная донна, даруйте мои просторы, кружевные дороги, и серую пыль в котомке, и монетное солнце, что в левом углу горит.
Камергеры, вельможи — какая у них цена? А какая, сеньора, цена у реки и ветра? Я клянусь перед ликом богов шерстяным беретом: вы не знаете толком, откуда вам это знать.
Моё ложе — утёса морщинистое лицо. Мох пышнее пуховых перин. Меня будят птицы, унося сновидения — тмин, базилик, душица — в ожерельные гнёзда, чтоб снами кормить птенцов.
И мне кажется, глядя на птиц, что я сам птенец, пиренейское эхо давно заменило голос. Зачерпните воды из ручья, освежите горло. Королева, Вы скоро увидите свой дворец.
Иглокожие башни, колонны и зеркала.
А зачем, королева, мне нужен наряд из камня, если камни повсюду раскиданы под ногами. И как звездам на небе, им попросту нет числа.
Не извольте, синьора, рыдать. Пусть вопит труба, в барабаны стучат кареглазые новобранцы. Я, конечно, хочу, но не смею просить остаться. Разве может на это рассчитывать бедный баск?
Вы вернётесь в хоромы, уже приготовлен трон, и накрыты столы, на столах — пироги и вина, но из окон, больших и открытых, вам будет видно, как бежит до заоблачных замков цепочка троп,
далеко-далеко, по расщелинам, по скале,
высоко-высоко, где мурлычащим снежным барсом лежит тело зимы. И вы вспомните песню баска.
Королева, возможно, увидимся. Долгих лет.