В доме живет Домовой, а в самолете — Самолетовый. Самолетовый мало чем отличается от Домового, но условия обитания, конечно, накладывают свой отпечаток. И волос у Самолетового поменьше будет, и на голове у него не бабушкина соломенная шляпа, как у моего знакомого Домового, а оставленная одним летчиком старая форменная фуражка с отвалившейся кокардой. Естественно, про забытые вещи (что только летчики не оставляют в самолете: и ручки, и компьютеры, и пальто). Самолетовый напоминает. Но не всем и не всегда. Только тем, кого он уважает, и тем, кто ему симпатичен. Ну и своим друзьям, конечно. Хотя, по правде говоря, больше друзей у Самолетового среди техников, бортпроводниц и уборщиц. Именно они содержат его место обитания в чистоте и исправности. А летчики, наоборот, только сломать самолет и норовят. Но без них, без летчиков, в самолете никак нельзя. Без них будет стоять самолет или в ангаре, или в музее каком-нибудь. А там и грустно будет в одиночестве, да еще неизвестно, как сложатся отношения с местным Ангаровым или Музеевым. И статус опять же не тот, если твой самолет не летает. Так что терпеть летчиков все одно приходится. Ну и потом, разные все они. Среди них много довольно приятных ребят, которые к нему, к Самолетовому, уважительно относятся. И обувь чистая у них, когда в самолет заходят. И одеты опрятно. И порядок в самолете поддерживают. И друзей Самолетового: техников, проводников и уборщиков - не обижают. И сами вежливы и предупредительны друг к другу. Таким ребятам Самолетовый всегда рад. И не просто рад, но и поможет, чем может. Ну там, обратит внимание на параметр, который пилот упустил из виду, сигнализацию запустит вовремя, а то и пораньше, чтобы было время сориентироваться в сложной ситуации, от неправильного решения отвлечет внимание. От перегрузки, что на посадке зафиксирована, одну-две десятых отнимет. А еще лучше — подскажет пилоту, когда тот ошибается, и не нужно будет отчеты подправлять. Пилот потом думает: и как это мне в голову пришло проверить, никогда ведь не проверяли, а тут, поди, посмотрел — и как раз вовремя. Думает летчик, что повезло, и не подозревает, что это Самолетовый его надоумил. Но Самолетовому ни славы, ни благодарности не нужно. Скромность, почитай, лет на триста раньше его родилась. Хотя некоторые летчики о нем знают. И поздороваются при входе, и поблагодарят за хороший самолет на прощание. Не для этого Самолетовый работает, но все одно приятно. Но бывает и иначе. Приходит капитан на рейс с отвратительным настроением. Может, дорога нервная на работу была, может, с женой или любимой поссорился, а может, характер такой скверный. Но ежели дело в характере, то и дорога всегда плохая, и все бабы стервы, и начальники сволочи. Одним словом, все вокруг дерьмо, все вокруг уроды. Таким типам Самолетовый не рад. При таком раскладе он может и последнюю скрепку уронить в какой-нибудь закуток, может дверь на разбеге нараспашку открыть или ручку из пенхолдера щелчком выбить. А то очки или ручку какую дорогую после полета спрячет. Вроде и лежат очки или ручка на видном месте, а не видит ее пилот. Так и пойдет из самолета. Потом только думает: как же это я мог забыть? Я же такой пунктуальный! А не нужно было Самолетового и друзей его обижать, не нужно свое плохое настроение или характер свой скверный нести в самолет. Самолет ведь летает, а в небе что благодать, что недостатки множатся. В небе только с помыслами чистыми и намерениями благими находиться можно. Иначе и себе и другим неприятности, а то и горе принести можно. Особые отношения у Самолетового с пассажирами. Если техники, проводники, уборщики и даже пилоты — это его друзья и даже немного коллеги, то пассажиры — гости. И отношение поэтому у Самолетового к пассажирам, как к гостям. То бишь, противоречивое. И хлопотно с ними, и скучно без них. Да и разные они очень. Одно их роднит — летать они боятся. Почему, как ни пытался Самолетовый разобраться, понять не может. А как тут понять? Самолет его надежный! Пилоты и техники — профессионалы. За окном красота, что никакой художник не напишет, никакой писатель не опишет. Разве что поэт. А они боятся. Ладно бы полет на самолете самой большой опасностью в их жизни был. Так нет. Кругом страшнее в тысячи раз, что на дороге, что на улице, что в телевизоре, что по радио. А они, глупенькие, бояться летать. И главное, на башни разные, на небоскребы забираются, чтобы «с высоты птичьего полета» на землю посмотреть, хотя там-то опасностей не меньше. А здесь смотри сколько хочешь, хоть с высоты птичьего полета, хоть много выше! Не понятно все это Самолетовому. Но понятно тебе или нет, а гостей привечать нужно. Правда, всех по-разному. Ну вот такая уж у него натура. Ежели не нравится ему пассажир, ну там нагрубит стюардессе или другим пассажирам, ведёт себя без уважения к самолету, а это все же дом Самолетового, то ничего с собой поделать не может. И сок ему на брюки или на юбку прольет, соседа нудного подсадит, полки над креслом займет, а самое худшее — страху напустит. И вроде нет причин для страха: и самолет новый, и погода отличная, — а вот, поди, что-то внутри точит. Самолетовый знает, как нужно страх полета вызывать. Ни громким звуком, ни болтанкой сильной настоящий страх полета не вызовешь. Настоящий страх - он тихий, червячком маленьким в груди в колечко свернется, и не заметить его. Так, легкая тревога, вроде к полету отношения не имеющая. На месте ли документы, все ли звонки сделаны, не забыты ли ключи и т. д. и, естественно, т. п. Ан нет, это страх полета затаился и ждет своего часа. Ждет, когда двери в самолет закроют и трапы все отгонят. И все, не избежать полета. Вроде и причины для легкой тревоги отпали. А не уходит легкая вибрация, которая только что за легкую тревогу о забытых вещах и несделанных делах принималась. А с запуском двигателей только растет эта тревога, превращаясь в настоящий страх. Может и в ужас превратиться, но до этого Самолетовый обычно не доводит. Очень уж сильно его нужно обидеть, чтобы он не остановился после простого страха. А если пассажир знает, что в каждом самолете Самолетовый живет, то никакой страх ему не страшен. Почувствовал, что червячок страха зашевелился в груди, знай, что где-то невольно обидел Самолетового. Повиниться нужно, извини, мол, хозяин, не со зла. И сразу отпускает тревога, Самолетовый-то особо вредным не бывает. Так, порядок навел, и дальше делами заниматься. Дел-то вон сколько. И проверить, как пилоты там к полету готовятся, может, на что внимание обратить, может, чего подсказать нужно. Проводникам опять же помочь. Ну там тележку поддержать, чтобы не покатилась, бутылку на лету поймать и плавненько на пол положить, чтобы не разбилась. Удивляется молоденькая стюардесса, как это с такой высоты на металлический пол упала бутылка и не разбилась. У нее сердце в пятки ушло, а бутылочка-то целая. Та, что постарше, только улыбнется: ты это Самолетовому спасибо скажи. Не верит молоденькая, но не в обиде Самолетовый, что с нее, молоденькой, возьмешь, сквозняк еще в голове. Но девка хорошая, работящая и старательная, такой не грех без спасибо помочь. А потом за детишек нужно браться. Вот самая тяжелая работа! Детишки, они все разные. Одного можно успокоить только игрушкой, другому можно песенку или сказку на ушко нашептать, третьего успокоить можно, только если отпустить по салону побегать. К каждому ребенку особый подход нужен. Облегчение только в том, что с ребятишками, с теми, кто поменьше, можно прямо общаться. Они Самолетового и видят и слышат. Как вырастают, не только видеть и слышать перестают, но забывают напрочь, как будто и не общались в детстве. Ну и ладно. Значит, так тому и быть.