Изо дня в день она приходила на берег моря провожать солнце на ночной покой. Следя за грузным светилом, погружающимся в ледяную воду, она, зябко кутаясь в старую шерстяную шаль, доставшуюся ей от бабки, слушала чаячий плач, стараясь уловить сквозь их крики звуки моря, испаряющегося от огромного жара небесного светила. Ей было интересно, что должно чувствовать солнце, окунаясь в воду. Холод? Пожалуй, да. Потому что однажды, выехав в море с братьями и отцом на лодке, она неосторожно перегнулась через борт, чтобы разглядеть уходящую в глубь лесу с наживленными на крючки маленькими рыбками, лодка качнулась, и она плюхнулась в ледяную воду. Ее обожгло, на несколько секунд показалось, что дыхание покинуло жалкое, тщедушное тело, и только когда ее втащили в лодку, громко ругаясь, дядя и отец, она смогла вдохнуть соленый воздух глубоко в легкие. Все произошло стремительно, но для девочки секунды тянулись неимоверно долго, как минуты или даже часы. И теперь, гуляя каждый вечер по берегу, она представляла себе, как должно быть холодно солнцу, как ужасно опускаться в бурлящие воды северного моря изо дня в день, до скончания веков.
Когда землю охватывали сумерки, девочка возвращалась в хижину, где ее ждали мать и младший братик. На грязном столе - скудный ужин. На столе, в который грязь за долгие годы жизни въелась настолько глубоко, что ее невозможно было отскрести даже ножом, одиноко горела свеча, и на этот свет, как заблудившийся мотылек, девочка каждый вечер возвращалась домой. С уходом дня исчезали тени, растворяясь в сумерках, смешиваясь с ними в однообразную серо-черную массу, улетали на ночлег чайки. Наступала еще одна длинная, холодная ночь. Осунувшееся лицо матери старело на глазах, но девочке нечего было ей сказать. Море забрало их близких. Неделю назад они рано утром ушли в море, после обеда поднялось волнение, а к вечеру разыгрался шторм. И отец не вернулся. Не вернулись братья. Каждый день девочка и ее мать подолгу вглядывались в горизонт, в надежде на то, что вернутся их близкие, но море оставалось пустынным. Оно умирало, билось в агонии, и в один из особо сильных приступов забрало людей в ту пустоту, куда уходило само.
Девочка родилась в ту пору, когда по всей земле начинались глобальные, пугающие изменения. Становилось холодно, лето превращалось в мимолетное видение, а зима - в длинный, поглощающий всякую надежду кошмар. Лютые морозы сковывали поверхность планеты на долгие месяцы, многие погибали, но отец девочки продолжал бороться, нашел брошенный дом неподалеку от побережья, где они все и жили. Гибель, сказал он однажды, грозит нам всем. Но ее можно и отсрочить. Пока море будет давать нам пропитание, мы будем жить. А после что-нибудь придумаем.
В один из вечеров, гуляя по берегу, девочка написала куском сырой коры на мокром песке: Море, я ненавижу тебя... Уходя, она оглянулась и увидела, как волны слизали ее послание.
Ночью море бушевало. Такой бури ни разу не видела и не помнила мать девочки. Казалось, волны стараются достать их убежище, чтобы уничтожить, разорвать в клочья, стереть с лица земли. Девочка лежала под одеялом, слушая неистовствующее море. Только она знала причину, но никому ничего не сказала. Это была их тайна. По прошествии нескольких дней она вновь оставила послание на берегу, и, как и в прошлый раз, волны унесли ее слова в морскую глубь: Море, ты жестоко.
На этот раз море взъярилось еще сильнее, бросая на побережье все свои силы. В рев ветра вплетались шумы разбивающихся о берег высоких, размером с тополь, волн, окаймленных белизной пены и… далекий-далекий гул, словно тонущий корабль где-то там, в самом сердце шторма, просил о помощи. Был ли это морок? Или же действительно чудом уцелевший корабль пытался пробиться сквозь ветер и воду к ним, дрожащим от страха и голода людям? Ответ пришел во сне.
Странный то был сон, удивительно реальный, пугающий, но, тем не менее, девочка нашла в себе силы не проснуться с криком на кровати, отбросив на пол мокрое от соленых брызг и пота одеяло. Понимала ли она, что ей снится всего лишь сон? Пожалуй, да. Она тихонько следовала за своей точной копией к берегу, стараясь ступать след в след, чтобы вторая она, - если той взбредет в голову обернуться - не увидела вторую цепочку следов на песке. Может, если они посмотрят друг другу в глаза, сон исчезнет? Но случилось нечто иное. Двойник подобрал палочку с песка и написал размашистым почерком одну фразу, которую волны тотчас унесли вдаль, в самую глубину моря, где живут чудные существа, ни разу не видавшие света солнца. Затем она обернулась, их взгляды встретились, и девочка очнулась на берегу. Заледеневшие ноги отказывались служить, и, если бы мама не услышала крики о помощи, девочка наверняка замерзла.
Позже, до того, как начался жар, она размышляла о том, как получилось, что она легла спать дома, а проснулась на берегу. Видимо, бродила во сне? И сон был наполовину реален? Когда она поняла это, из дальнего угла на нее навалилась тьма, похожая на страшную жирную паучиху с отвратительными выпученными глазами и мохнатыми лапками. Было жутко, больно. Девочка несколько дней провалялась в бреду, блуждая на границе жизни и смерти. Там ее и поджидал голос, который беседовал с ней.
- Кто говорит со мной?
- Море, - ответил голос. – Мне обидно, что ты плохо думаешь обо мне, маленькая девочка.
- Ты убило моего отца и братьев. Так за что я должна любить тебя, скажи?
Ответ последовал через несколько минут, хотя там, где пребывала девочка, минуты растягивались в часы. Она ждала, медленно шагала в сторону холма, на вершине которого маняще зеленела березовая роща. Когда до деревьев оставалось несколько метров, откуда-то пришел ответ.
- Ты понимаешь, что я не хотело этого? Их баркас оказался слишком слаб. Я предупреждало их о надвигающейся буре, но люди часто бывают глупыми и безрассудными. Пойми, я не вправе управлять ветрами. Они вольны в своем поведении, они спускаются с гор, чтобы рождать торнадо или штормы. Но и их винить не следует. Разве можно обвинить тигра в том, что он убил маленького ягненка? Это жизнь, а все на этой планете починяется законам природы и ее силе.
Девочка молчала. Неужели ее отец сам повинен в своей гибели? Неужели он повел людей на верную смерть?
- У него не было иного выбора. Он должен был кормить семью, и поэтому вышел в море. Кларисса, пойми это. И не держи зла на меня. Скоро все мы погибнем, нас накроет снегом и льдом, и лишь через сотни лет солнце сможет растопить вечную мерзлоту. Не уходи из этого мира с обозленным сердцем.
А теперь очнись, Кларисса…
Девочку трясли за плечо. Она открыла воспаленные от болезни глаза и увидела комнату, огарок свечи на столе и маму. Маленький Питер сидел на одеялах, задумчиво поглядывая в окно.
- Тебе легче, дитя мое? Ты бредила, говорила что-то быстро и неразборчиво.
- Мне уже лучше, мама. - Кларисса попыталась встать, но сил на это у нее не осталось. – Правда… я еще немного полежу и пойду на берег.
- Зачем? Никуда не уходи, прошу тебя.
- Я кое-что должна сделать.
Вскоре пошел снег. Он падал, падал, падал, крупные, красивые снежинки плавно, словно вальсируя, кружились в кристально-чистом воздухе, предвещая зиму. Конца которой уже не будет.
Через неделю умер ее брат, а вскоре после него, выплакавшая все слезы и поседевшая в одну ночь, тихо ушла в мир иной и мама маленькой девочки. В страшный вечер Кларисса из последних сил, превозмогая страшную усталость, добрела до берега. Ее шатало от голода, в глазах то и дело начинали плясать черные мушки, которые смешивались с хлопьями снега, и на землю падал черно-белый снег. Присев на корточки, она упала, но поднялась и, шевеля синими губами, как делала всегда, когда писала что-то важное, нацарапала на песке, почти засыпанном снегом, одну надпись. А после пошла прочь, но на пороге оглянулась и помахала на прощание морю рукой.
- Море, прощай!
Где-то заплакала чайка. Слезы катились из глаз и девочки. Она видела, что слабая волна осторожно, словно боясь, набежала на ее слова, оставленные на песке, и забрала их с собой.
- Прощай!
Она легла рядом со своими родными и долго смотрела на догорающую свечу. Вдали шелестело море, оно тоже прощалось с ней. И когда Кларисса это поняла, она вздохнула с облегчением.
А затем свеча погасла. Слабый, дрожащий огонек вскарабкался по фитилю вверх, замер на мгновение и растворился в сумерках.