Здесь очень холодно, сыро, промозглый ветер, насыщенный влагой, просачивается сквозь стены хижины, которую, к слову, сложно назвать убежищем, ибо оно не защищает нас. Создает иллюзию, видимую глазу, но тело не обманешь: ночами мы дрожим от холода, маленький старый очаг не в силах прогреть единственную комнату. У него много врагов – стены, ветер и ночь. Все это я успел понять через несколько дней, но то, что Долина явно не рада нежданным гостям, почувствовал с первым шагом. Унылый пейзаж, не достойный кисти ни одного из известных мне художников, навевает тоску. Чувствуется, что она поселилась здесь давно. Так давно, что даже горы позабыли, когда впервые ощутили присутствие незваных гостей, но делать ничего не стали. Постепенно Долина приобрела тот вид, который мы и лицезреем вот уже пятый день.
Пять дней! Стоит подумать, что нам предстоит жить здесь, и опускаются руки, ибо делать тут ровным счетом нечего. Неподалеку от хижины, любезно предоставленной нам мертвецом, находится озеро, где местные пастухи иногда ловят рыбу, но к нам они заглядывают редко. Причиной тому служила история о человеке, жившем здесь целых два года. Он был нелюдим, ходил в рваной одежде, питался непонятно чем и непонятно чем занимался. Он пришел, как говорили пастухи, с запада, поселился в Долине, и через два года сгинул. После него остались кое-какие записи на стенах, немного сухарей, покрывшихся плесенью, дырявое одеяло и куча бумаг, исписанных неразборчивым почерком. Что делал он здесь, вдалеке от цивилизации, остается загадкой, ибо прочесть нам ничего не удалось. Сын пастуха, любезно согласившийся приносить нам два раза в неделю свежие лепешки, приоткрыл завесу над тайной исчезновения странного человека.
Из-за него мы стали называть его Странным Человеком.
- Человек исчез месяц назад, - жуя лепешку, говорил мальчишка. – Мы с отцом гнали овец домой, когда он показался нам на глаза. Странно было то, что он, едва завидев нас, повернул обратно и зашагал скорым шагом по тропинке вверх. Козьи тропы хранят много тайн, о да! Сколько людей хаживало по ним и не сосчитать. Местные жители, искатели счастья и погибели…
- Кто? – переспросил я.
- Путешественники. Они приходят к нам искать приключения, забираются в горы и пропадают. За мою короткую жизнь здесь сгинуло одиннадцать человек!
- Скалолазы? Ученые? – я был искренне заинтересован жуткой статистикой.
Мальчик посмотрел на часы, которые я подарил ему, взгляну на темнеющее небо и подскочил.
- Я в другой раз расскажу вам, хорошо? Мне надо идти домой, родители будут волноваться, если я не вернусь засветло.
Я наблюдал за удаляющейся фигуркой, курил и думал о тех людях, чей жизненный путь закончился в этих местах. Что толкало их на сей опасный путь? Что заставляло карабкаться ввысь, прочь от земли? Скалы не ведают страха, им не знакомы боль и сострадание. Они принимают вызов и всеми силами стремятся доказать, что превзойти их нельзя. Сделать попытку можно, но рано или поздно все живое заканчивает свое существование одинаково – на дне скалистого ущелья.
А мы? Что мы забыли в долине? Нас не тянет покорять вершины, мы не занимаемся поисками редких насекомых и растений. Засыпая, я спросил старика об этом, но тот уже спал. В полудреме я слышал, как за стенами хохочет ветер, словно в него вселился дух Долины или все те люди, сложившие головы в борьбе с природой. Смех превращается в стоны, начинает идти дождь, и он смывает грязными потоками воды последние следы ушедших и не вернувшихся обратно путников. Сложно найти среди запутанных тропинок их души, продолжающие и после смерти бродить по голым скалам, среди тишины и безграничного одиночества, рождающегося там, где появляются на свет ветер, свет и крошечные снежинки, что превращаются в неудержимую, несущую смерть всем и вся лавину. Когда-то и я здесь был. Не знаю, почему мне снятся эти сны, но они преследуют меня, каждую ночь напоминают о том, что я не просто так пришел сюда. Может, я ищу ответы на вопросы, или мои прошлые жизни пытаются таким образом напомнить мне о том, что я должен что-то сделать. Но что? Старик отмалчивается. Странно то, что он вообще пошел со мной. Он молчит, но не уходит, и я остаюсь с ним. Мне некуда идти, я ловлю себя на мысли, что совершенно не понимаю цели моего нахождения в Долине. Она снилась мне, она манила, но я не могу вспомнить, как я оказался здесь. Словно во сне мы проделали гигантский путь, нашли, используя для ориентира лишь солнце и звезды, потерянную для времени Долину, и остались.
И снова я задаюсь вопросом: а для чего? Что я делаю здесь? И кто этот старик, которого я, если честно, никогда в жизни не видел, хотя лицо его кажется мне до боли знакомым…
С этими мыслями я засыпаю каждый вечер, ежась от холода под тонким одеялом. Солнце редко заглядывает к нам, и просушить волглые вещи не удается. Я засыпаю и вспоминаю уютный дом, где я когда-то жил.
Человек не боялся вечерней тьмы. Его не страшили рассказы местных об Ужасе, обитавшем в горах испокон веков. Каждый вечер он отправлялся в путь, не понимая до конца, что же он пытается найти. В последний вечер его жизни, когда само солнце понимало, что человеку не суждено более увидеть дневной свет, он вышел из хижины и зашагал по тропинке, змеившейся среди скал. По дороге он повстречал пастухов, гнавших домой овец, испугался очередных расспросов и повернул обратно, надеясь найти иной путь в горы. Люди уже перестали его замечать, за два года они свыклись с мыслью, что чужак немой. Он всегда молчал. Когда с ним здоровались, он едва заметно кивал и спешил поскорее уйти, кутался в рваный плащ и сосал короткую глиняную трубку. Даже на ходу он не расставался с ней, будто огонек, теплившийся в его руке, приносил толику тепла и света.
В последний вечер он нашел неизведанную им тропку и поспешил наверх. Перед его взором открывались новые картины утопающего в сумраке мира, он наслаждался покоем и тишиной, и лишь резкий, неприятный ветер мешал в полной мере ощутить ему полное отчуждение. В голосе ветра он слышал призыв, слышал тихий смех и людской, непонятный живому слуху говор. Ему было неприятно находиться в такой компании, но отступать он не намеревался. Шел, не оглядывался, оскальзывался на мокрых камнях, но продолжал восхождение в неизвестность. Когда тьма завладела миром, человек остановился перед обрывом. Дальше идти было нельзя. Мрак скрывал от него ширину и глубину пропасти, в более светлое время суток он наверняка осмелился бы на прыжок, но сейчас неизвестность немного пугала его. Как пугало и то, что он внезапно, до глубины души осознал: он не один. И дело даже не в ветре, который, к слову, внезапно стих, а в чем-то ином. Он стоял перед неизвестностью, и она же скрывалась во тьме, ждала его, пристально глядя в спину. Человек вздохнул, раскурил погасшую трубку и повернул обратно.
Настало утро, но первых лучей солнца мы не дождались, оно гуляло где-то далеко-далеко, где зреют колосья, где сочная трава, напоенная живительным дождем, похожа на зеленый океан, пытающийся смыть высоченный утес елового царства. Там, где гуляет солнце, поют птицы. Здесь, в Долине, ему делать совершенно нечего.
Проснулся я от стука двери. Взглянул на топчан и увидел, что старика нет. Он вышел, даже не разбудив меня, и отправился на рыбную ловлю. Еды у нас оставалось мало, мальчик должен был принести хлеб, но лишь к вечеру. И я не стал мешать старику, решив отправиться на поиски дров. Мысль о тепле безостановочно крутилась в голове, холод мешал думать о чем-либо еще, хотя подумать было о чем. Сон. То, что приснилось мне ночью, было похоже на кошмар. Я не помнил подробностей, но в целом картина крепко держалась в голове, что само по себе очень странно; обычно сны исчезают на рассвете, растворяются в воде и уходят глубоко под землю, чтобы после питать ими других уснувших.
Во сне я наблюдал за Странным человеком. Я видел то, о чем нам поведал в прошлый раз сын пастуха – исчезновение. Отшельник взбирался в горы, а я неотступно следовал за ним, но, взглянув вниз, обнаружил, что у меня нет ног. Во сне я был бесплотным призраком, следовавшим за человеком. Я слышал запах дрянного табака, боролся с ветром, голоса которого – вот диво! – я прекрасно понимал. Они говорили… они звали его за собой, манили, уговаривали не останавливаться, словно от этого зависело его будущее. Но для человека они были неразличимы в шуме ветра, он думал, что следует за зовом своего внутреннего голоса, когда как на самом деле был всего лишь деревянной куклой с привязанными к ногам и рукам веревочками. Его вели за собой голоса умерших в Долине людей. Людей, которых постигла неудача, и которые, как мне кажется, пытались погубить его.
Горы потонули во мгле, я продолжал следовать за человеком и дальше, ориентируясь в пространстве по слабому огоньку его трубки, словно это был некий маяк. Смутные очертания камней, неясные тени, мелькавшие вокруг нас – все это в какой-то миг превратилось в одну сплошную серую, грязную кляксу, и я искренне удивлялся, что ищет этот человек. Затем, насколько я помню, появился некто третий. Вот тогда я и ощутил весь ужас ситуации! Мы были высоко в горах, нас окутал мрак, и даже ветер внезапно стих, и голоса, звучавшие в нем, больше не отвлекали меня и не манили его. Он остановился перед пропастью и замер. Замер и третий, которого я, сколько ни всматривался, так и не смог увидеть. Но он был, я чувствовал его недоброе присутствие, как чувствуют люди чей-то пристальный взгляд, находясь в одиночестве. Как мне показалось, услышал его и человек. Он огляделся, нервно раскурил трубку и медленно зашагал обратно, пройдя сквозь меня.
Далее – пробуждение от стука двери. Собирая дрова, я пытался вспомнить хоть что-то, что могло пролить свет на события той далекой ночи, но в голове моей появилась некая дверь, ключа от которой у меня не было. И сколько ни заглядывай в замочную скважину, ничего не разглядишь. Туман, сумрак и неизвестность. Манящая неизвестность и желание взломать преграду, мешающую узнать правду о смерти неизвестного мне человека.
- Что же ты хотел нам рассказать в прошлый раз? Сегодня у нас достаточно времени, не так ли?
Мальчик помогал мне ломать сучья для очага и принюхивался к аппетитному запаху жарящейся на открытом огне рыбы. Старику повезло, и у нас будет поистине королевский ужин: рыба и свежий хлеб. Для изголодавшегося путника такой ужин многого стоит. Никогда не знаешь, что ждет тебя завтра или послезавтра.
- Еще мой дед, помниться, рассказывал о странных людях. Они приходили, уходили, кто-то пропадал навсегда, оставляя после себя жалкие крохи и обрывки писем. Они все что-то писали. Но понять их слова было сложно. Скажу вам откровенно, мы не приучены знать много. С детства нам твердят одно и то же: ты должен пасти овец. Вот мы и пасем. Я знаю, где растет трава получше, где не стоит задерживаться. Слушаю внимательно и слежу за поведением животных, а они уж точно никогда не подведут. Собаки же, к примеру, всегда дают знать, если поблизости бегают волки. Но это внизу, там, - он махнул рукой и брызнул на стены жиром. – Если вы разрешите съесть еще кусочек, то я продолжу. Уж очень есть хочется. Только вы не говорите отцу, он рассердится, если узнает, что я ем хлеб, предназначенный для вас.
Я с улыбкой протянул ему вертел с рыбой и попросил продолжать.
- Так вот. Люди в горах пропадают так часто, что это ни у кого не вызывает подозрений. Кто-то упал, сломал ногу и умер от голода и холода. Кого-то, возможно, съели волки. Но самое страшное знаете что?
- Что?
- Нечто, обитающее здесь с древних времен.
- Кто тебе об этом рассказал, мальчик? – подал голос старик.
- Как кто? Старики. А уж они знают много, ей богу! И Странный человек, не похожий на остальных пришельцев, исчез как раз в тех гиблых местах. Отец говорил, что пытался завязать с ним разговор, но Странный человек даже убегал от него, как в последний раз. Он ходил туда, куда никто из живущих здесь никогда не отваживался ходить. Нечто подкараулило его и… вот и все, что я знаю. Мы не нашли его, только следы видели и трубку.
Мы обменялись взглядами со стариком.
- И где же? Ты говоришь, что никто не отваживается ходить высоко в горы…
- Я и не сказал, что мы ходили туда. Следы обнаружил мой отец возле озера. Там же валялась и трубка. Пошли слухи, что он утопился и испортил чистое озеро, но следы не вели в воду. Они заканчивались на берегу. Он сидел там, много курил. А потом просто пропал. Следов, ведущих обратно, мы не видели.
Когда мальчишка ушел, поблагодарив нас за гостеприимство, мы посидели какое-то время в молчании возле очага, а после легли спать, так и не проронив ни слова. Старик… Поймите меня правильно, но я не могу понять, что произошло в ту ночь. Или у меня был бред, или же я просто сошел с ума. Но мне казалось, что старик в ту ночь куда-то ходил. Я явственно слышал, как открывалась и закрывалась дверь, слышал удаляющиеся шаги, но не в силах был разлепить веки, словно что-то мешало мне, сковало руки и ноги. Я слушал, чувствовал сильное биение моего сердца, а затем провалился в глубокий сон, где видел нечто такое, отчего до сих пор в жилах стынет кровь. Стоит мне представить… но нет, это выше моих сил. Я хочу забыть все, что видел и покинуть поистине мрачную Долину, где обитают – в этом я уверен на все сто процентов – духи. Духи не приветствуют появление незнакомцев, нарушающих спокойствие. Они ненавидят жизнь и всячески стараются остановить ее в любом, кто осмеливается посягнуть на их владения. Духи, жившие здесь до первого прихода людей. Духи, число которых с каждым годом становится все больше и больше благодаря их же стараниям.
Куда бы ни ходил ночью старик – это останется тайной. Он ничего мне не рассказал, и мои намеки на ночные похождения остались безответными. Он стал более угрюмым, хотя всегда, сколько помню его, он был далеко не весельчак. Жизнь, по его словам, здорово потрепала его. И теперь он надеется спокойной встретить смерть. На мой вопрос, почему именно здесь, он ответил следующее:
- Когда придет время, ты поймешь.
И все. Больше не проронил ни слова. Захватил старое удилище и зашагал по направлению к озеру.
Редко получается увидеть продолжение сна. Когда снится что-то захватывающее и необычайно интересное, всегда просыпаешься с сожалением и не знаешь, кого винить в пробуждении. Сам ли ты проснулся или же кто-то намерено толкнул тебя невидимой рукой в бок. Но сон улетучивается, и редко удается увидеть, чем же закончилось дело.
В эту – восемнадцатую по счету – ночь я видел продолжение. Кто-то, не стану утверждать кто, потому что просто не знаю, вклинился в мои сновидения, когда я возвращался домой, где меня ждал родной человек. Исчез дом, пропали, словно их смахнули рукой, деревья в саду и одуванчики. Само лето, казалось, сдернули рывком с картины мира, показав все те же унылые горы. Я вновь шел за Странным человеком. Момент, когда я потерял его при пробуждении, вернулся. Человек скорым шагом спускался вниз, в Долину, и я следовал за ним. Опять возникло ощущение присутствия, хотя чуть позже я осознал, что оно не покидало меня ни на минуту. Существо, назовем его так, следовало за человеком, но на глаза не показывалось, и я понял, что его на самом деле не существует. То есть, нет никакой формы, нет монстра, пожирающего одинокого путника, идущего через дремучий лес. Но сознание человека способно придать обличие любому, и вот здесь появляется возможность для бесплотного Ничто. Оно, благодаря человеку, обретает видимость, пожирает его и вновь пропадает. То, что создал Странный человек, не поддается описанию, ибо в мыслях его блуждал ветер, и скалы, мокрые от дождя, обретали странные же очертания.
Он услышал шаги, когда до хижины оставалось не более полумили. Ускорил шаг, страшась оглянуться. Когда мы достигли убежища, он не остановился, а прошел дальше, в сторону озера. И то, что он сделал после, меня крайне удивило: он сел и стал ждать. Курил, выбивал о камень трубку и лез в карман за табаком. Кучка пепла – вот что указало пастухам на то, что он сидел на берегу озера очень долго. Но во сне мне показалось, что мы находились здесь не более десяти-пятнадцати минут. Когда появилось то, о чем размышлял обреченный человек, он встретил его мужественно, хотя в лице его не было ни кровинки. Существо, похожее внешне на громадного верзилу с толстыми каменными лапами и маленькой головой, медленно подошло к нему и схватило, несколько раз ударив лапой. Я вскрикнул, страшась мысли, что оно может меня заметить, но существо ухмыльнулось и, взглянув на меня, произнесло глухо и до ужаса мерзко какую-то тарабарщину, больше похожую на стук камней, падающих с высоты.
А затем, взвалив бесчувственное тело одиночки на плечо, ушло в горы.
Очнулся я от крика и долго не мог успокоиться. Старика не было, огонь в очаге давно погас, и в хижине было холодно. Изо рта шел пар, я дрожащими руками развел огонь и закурил. Стояла ночь. Постель старика была даже не разобрана, из чего я сделал предположение, что он попросту ушел, когда я заснул. Помнится, он сидел возле печурки и пристально смотрел на языки пламени. Молчал, не отвечал на мои вопросы, поэтому я повернулся к стенке и уснул. Он что-то говорил или бормотал. Пребывая на границе сна и яви, я услышал его смех, но сейчас был не уверен, ему ли принадлежал тот смех и говор. И были ли мы одни вечером в хижине.
Ночь подходила к концу, а его все не было. Шел сильный, холодный дождь. Крыша в углу протекала, и я убрал все наши вещи подальше от воды. Мальчишка на днях говорил, что вскоре должен начаться снегопад – так говорил его дед. О, старики, как много вы знаете, как много скрываете от нас!
Не удивлюсь, если узнаю, что мой старик тоже скрывает что-то от меня. Он знает, я уверен. Куда он ходит по ночам, что видит и что скрывает от меня? Днем он отмалчивается, ночами пропадает, и только сны способны поведать мне о причине моего страха.
Долина не отпустила меня. Несколько дней, проведенных в одиночестве, вынудили меня сдаться и покинуть хижину, но стоило мне выйти за порог, как налетел невесть откуда ураганный ветер. Он принес с собой снегопад и резкое похолодание, а также полную изоляцию. За ночь снега намело выше колена, и чтобы разжечь огонь в очаге, мне пришлось вслепую откапывать припасенные заранее дрова. Густой и мокрый снег слепил меня, бил по лицу, оседал влагой на одежде. Ползая в беснующемся белом небесном крошеве, я то и дело слышал откуда-то издали голоса. Но то был ветер, горный озорной ветер… Во всяком случае мне хотелось верить в это. Иной раз я прикрывал от усталости глаза, греясь возле чадящего очага, и связь с миром обрывалась. Не полностью, но достаточно для того, чтобы можно было представить себя в другом месте; больше всего мне хотелось испариться, перенестись за доли секунды куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Я представлял себя в роли хозяина большого дома. За окнами идет снег, но дом хранит тепло и мягкий, кремовый уют, – в цвет абажуров настольных ламп в зале, - благодаря заботливым рукам моей возлюбленной, маленькой хозяйки большого дома. Знаю, что она рядом, знаю, что ужинать мы сегодня будем при свечах. Я наконец-то надел мягкий свитер с высоким воротником, который она связала для меня еще в прошлом году. Этой осенью я поймал себя на мысли, что мне не терпится достать его из шкафа и надеть. Но я ждал, оттягивал столь прекрасный момент как можно дольше, пока в воздухе не заплясали первые снежинки, а морозец не сбросил последние листья с кленов в саду.
Этот образ нравился мне больше остальных, и я все чаще и чаще закрывал глаза. Еды практически не осталось, дров при экономии хватило бы по моим подсчетам дня на три-четыре, а снег все шел и шел, и я знал заранее, что ожидает меня в недалеком будущем.
В одну из бессонных ночей меня посетили призраки, и я начал осознавать, что выбраться из сумеречной зоны мне никогда не удастся. Души умерших людей и раньше попадались мне на глаза, я разговаривал с ними, делил кров, пищу, но только сейчас осознал, что жил бок о бок не с живыми людьми, а с их мечущимися душами, которые горная Долина оставила себе. И как я раньше не догадывался? Какая сила удерживала пелену обмана перед моими глазами, а самое главное – для чего? Меня поочередно посетили все те, кого я знал: приходил мальчишка, следом за ним пришел и старик. Сын пастуха погиб лет тридцать назад, когда покинул родной дом вместе с родителями. Старик, лицо которого порой казалось мне до боли знакомым, вовсе никогда не жил. Они пришли ко мне, когда я начал сжигать стены хижины; на месте оторванных досок и вытащенного мха я видел зияющие раны, сквозь них в помещение тут же просачивались тьма и холод. Гости молчали, но истории обоих я прочел в их глазах, глубоких и лишенных жизни. И чем больше я узнавал, тем страшнее становилось. Я все ближе и ближе подбирался к главному вопросу, но боялся услышать ответ. Оттягивал неминуемое, посмеиваясь над собственной трусостью, понимая, что в конечном итоге истина всплывет наружу. И она явилась мне с приходом солнца.
Я отчетливо помню то чувство, когда проснулся утром, скрючившись от холода под волглым одеялом. Меня обуял ужас и вместе с тем я испытал облегчение. Снегопада не было, исчезли глубокие сугробы. Я раскрыл дверь, и мне навстречу хлынул поток солнечного света, живительного, ласкового света. Мой воспаленный мозг породил все то, что я видел и чувствовал. Юноша, приносивший мне хлеб, превратился в того, кем я когда-то был. Взглянув на извилистую горную тропинку, я увидел себя. И вновь, как тридцать лет назад, я был юн и беспечен. Радуясь теплому деньку, мальчишка скорым шагом преодолевал последний километр, неся обед своему отцу. Моему отцу. Недалеко от тропы стоял и наблюдал, как и я, старик, покинувший меня несколько дней назад. Но его не было, в прямом смысле этого слова. Он – это я, но только в старости. В предполагаемой старости. Таким бы я стал, не поймай меня в цепкие каменные лапы горный великан. Прояснилось сознание, я вспомнил до мельчайших подробностей свои сны, и странник, которого ухватило порождение тьмы, обрел знакомый облик. Он был экипирован так же, как и я, он двигался так, словно был моим двойником. И через секунду я вспомнил свое восхождение в горы, рискованное путешествие неопытного альпиниста, не послушавшего советы опытных людей. Именно он, именно я сделал роковой шаг, и острые камни, ждавшие сотни лет на дне пропасти, стали моей могилой, ухватили меня, как ухватил безликий каменный великан из сна, и искорежили молодое тело. Я плакал, хотя понимал, что делать мне этого ни в коем случае нельзя. Призрачная жизнь, если ее можно назвать жизнью, существует лишь до тех пор, пока призрак не осознает, каким он был в юности, и кем он мог бы стать в старости. Мечты, которым я предавался в бурю, разыгравшейся в моей голове, оказались не просто мечтаниями. Это были своего рода воспоминания будущего, такого, каким оно стало бы, не оборвись моя земная жизнь на полпути. И девушка не родит мне ребенка, не свяжет теплый свитер. И дом во время строительства нового века безжалостно вычеркнут из проекта. На его месте будет возвышаться густой сосновый бор, клены возле реки все так же по осени будут пускать по холодной воде яркие листья-корабли, уплывающие на восток, к солнцу, но уже без меня. Мальчишка так и будет периодически навещать мертвеца, которым он стал через три десятка лет, будет рассказывать истории своей жизни и моего прошлого. Я буду вспоминать вместе с ним свое детство, оно было светлым и добрым, и потому я порой испытываю боль из-за того, что подвел его и не сумел прожить нашу общую жизнь до конца. Старик, воплощающий в себе нас обоих, редко теперь встречается с нами. Его можно встретить на горных тропинках, но говорить с ним бесполезно. Тот, кого никогда не существовало, может поведать лишь о мечтах, что не стали былью. И я мечтал, представлял, как повернулась бы моя жизнь, если бы я не сделал тогда тот роковой шаг в неизвестность, превратившуюся для меня в вечное небытие. Сын пастуха ни в чем меня не обвиняет, но иногда я замечаю в его глазах проблески грусти. Он словно жалеет о том, что не сумел дожить до глубокой старости рядом с любящим человеком. Разве мог он подумать в юности, что горы, которые он всегда любил и которые покинул, как ему казалось, навсегда, станут причиной его смерти в недалеком будущем? Я ничего ему не говорю, я только слушаю. То, что происходило в моей жизни, мальчишка прекрасно знает, чего нельзя сказать обо мне. Я многое забыл, и он помогает мне вспоминать свою молодость.
Меня не будет. Останки сгниют на дне ущелья, их растащат мелкие хищники и птицы, а душа растворится в Долине. Но не исчезнет бесследно. Вместе с другими пленниками, вместе с тенью мы будем ждать следующего человека, который отважится отправиться в путь, не имея за плечами ни опыта, ни верного, близкого друга. И когда он доберется до вершины, когда останется лишь протянуть руку, ухватиться за край и увидеть рождение солнца, появится каменный великан, ухватит храбреца и скинет его на дно скалистого ущелья. Безжалостно, как и поступают горы со всяким, кто осмеливается бросить им вызов.