Выселение горцев с Кавказа. Часть 3.

IV. Выселение горцев. -- План окончательного покорения Западного Кавказа. -- Предоставление свободного переселения в Турцию и слабое поэтому противодействие горцев. -- Положение горцев при выселении. -- Переезд на кочермах в Трепизонд. -- Положение их в Трепизонде. -- Вмешательство Турецкого правительства и иностранных дипломатов. -- Карантин. -- Направление горцев на Самсун и Константинополь. -- Необходимость пособия со стороны нашего правительства. -- Регулирование выселения. -- Высылка турецких и русских военных судов. -- Кюстенджи и Варна. -- Перевозка горцев на пароходах Русского Общества Пароходства и Торговли. -- Усилия нашего правительства облегчить положение горцев. -- Расходы по выселению их. -- Заключение.
1862-1865

Официально выселение черкесских племен, как военная и политическая мера, началось в 1862 году, когда 10 мая состоялось высочайшее утверждение постановления Кавказского комитета о переселении горцев; в действительности же оно последовало вслед за усилившимися военными действиями на Северном Кавказе, после Крымской войны. Потеряв еще тогда уверенность в своих силах и предвидя неизбежность подчинения русской власти, наиболее зажиточные и предусмотрительные из горцев начали вывозить свои семейства в Турцию, продавая на месте, с выгодой, свое имущество. Такое неспешное и слабое переселение давало туркам возможность радушно принимать и щедро помогать переселенцам при новом водворении, но с течением времени выселение приняло размеры, поставившие в затруднение и наше, и турецкое правительства, которые не в силах были оградить горцев от страданий и бедствий, вызванных непониманием действительности и их фантастическими надеждами.   Впоследствии к политическим и нравственным стимулам выселения, о которых упомянуто выше, присоединились причины экономические. Они выразились в том, что более почетные и влиятельные из горцев, после освобождения крестьян в России, боясь, с принятием нашего подданства, лишиться своих подвластных, стали уходить в Турцию, увлекая за собой невежественную массу, доверявшую их уму, знанию и опытности. Эти именно лица и должны считаться инициаторами выселения. Влияние их на народ было неотразимо. Руководствуясь личным интересом, они употребляли все усилия, чтобы запугать желавших перейти к нам произволом русских властей, солдатчиной и необходимостью отказаться в будущем от мусульманской религии, сносились с турецким правительством, ездили в Константинополь, представлялись султану, его сановникам, иностранным послам, принимали у себя всяких эмиссаров, придавая им несвойственное значение и пр. При таких обстоятельствах предложения нашего правительства горцам о свободном выселении их на плоскость, где им бесплатно отводились в собственность участки, мало достигали цели.

Таким образом, наше правительство, очевидно, никогда не думало изгонять горцев, как писалось тогда в европейских газетах, но желало лишь окончания тяжкой вековой войны на Кавказе и прочного покорения беспокойных обществ, предоставляя им все средства к мирному и удобному водворению на плодоносных, черноземных землях долины реки Кубани и впадающих в нее рек. Если же такой мирный переход горцев к гражданственности не совершился, то винить в том, по всей справедливости, следует не нас, а турецкое правительство и европейскую дипломацию, которые в этом случае вовсе не думали о благоденствии горцев, но пользовались ими как средством противодействия развитию России, забывая, что это средство представляло не мертвую массу, а целые племена в высшей степени способного и энергического населения, которое истреблено безвозвратно тогда, когда во имя гуманности и цивилизации, оно должно было жить и, оставив свои дикие нравы и порядки, воспринять цивилизацию, хотя бы это и совершилось насильственным водворением их на плоскости, не допускавшим продолжения безнаказанных грабежей и междоусобий.

Граф Евдокимов возбудил было вопрос о перевозке горцев в Турцию на казенный счет, на пароходах Русского Общества Пароходства и Торговли, но оно потребовало такой высокий фрахт, что услугами его воспользоваться было невозможно, и потому в 1862 году наняты были в Керчи частные суда, с помощью которых тогда же перевезено 130 душ бжедухов из Тамани по 6-ти рублей, и 100 душ натухайцев из Новороссийска, по 2 рубля 50 копеек. А как цены эти оказались слишком высокими, то были приглашены новые хозяева, согласившиеся перевозить горцев: на пароходе по 4 рубля 50 копеек, а на парусных судах по 4 рубля. В то же время наш консул в Трепизонде Мошнин, в тех же видах употреблял все усилия, чтобы направить из Анатолии к кавказскому берегу возможно большее число турецких судов.

Граф Евдокимов разрешил горцам размещаться на зимовку в мирных, уже существующих аулах. Такое распоряжение имело результатом, что все они стали свободно, без всяких особых административных мер, перебираться из гор, как целыми аулами, так и поодиночке. Но все это не прекратило выселения, которое, по просьбе турецкого министра иностранных дел, было только приостановлено до весны.

А теперь смотрим, как Турция принимала кавказцев у себя:

Между тем зима, какой не помнят в Анатолии с 1810 года, до крайности затрудняла сообщение Турции с кавказским берегом. В начале января 1864 года, в одном из самых неудобных для каботажных судов месяцев, из одного Трепизонда отбыло более 100 баркасов. Истощенные тяжкими лишениями, на берегу, в ожидании прихода судов из Турции, горцы не выдерживали бедственного плавания в зимнее время, заболевая и умирая массами, как при переездах, так и по высадке на берегу, где между ними развились сильнейшие тиф и оспа. В каком размере происходило истребление этих несчастных, можно судить по следующей выписке из письма нашего консула в Трепизонде:   "В Батум переселение началось только в последнее время. Горцев прибыло туда около 6000 человек; до 4000 душ отправлено в Чурук-су, на границы. Горцы пришли со скотом. Средняя смертность 7 человек в день. Скот изнурен и падает.   С начала выселения в Трепизонде и окрестностях перебывало до 247000 душ; умерло 19000 душ. Теперь осталось 63290 человек. Средняя смертность 180--250 человек в день. Их отправляют вовнутрь пашалыка, но большею частью в Самсун.   В Керасунде около 1500 душ.   В Самсуне и окрестностях слишком 110000 душ. Смертность около 200 человек в день. Свирепствует сильный тиф.   В Синопе и Инеболи около 10000 душ.   За ноябрь и декабрь 1863 года прибыло в Трепизонд 100 кочерм. Отправлено в Константинополь и Варну 4650 человек. Средним числом умирало в день 40--60 человек. Находится еще в Трепизонде 2050 человек".  

Как велика была нужда горцев, можно видеть из следующего официального документа:   "И декабря пароход привез в Варну 850, а другой 180 человек. Турецкие власти приняли сначала горцев очень ласково. Когда прибыл другой пароход, турки, по случаю бывшей тогда холодной погоды развели огонь на пристани, но когда лодочники начали высаживать голых, слабых, больных и до 46 трупов, умерших за одну ночь, они перепугались заразы и не хотели принимать переселенцев. Вообще горцы здесь в бедственном положении и пользуются частной благотворительностью. Селяне, как христиане, так и мусульмане, вспоминая у них размещение крымских татар 1860--1861 гг., крайне неблагоприятно смотрят на прибывающих.   Порта рада переселению и принимает меры к его облегчению, но генерал-губернатор ленив, и на его совести лежит вся болезненность и смертность. Переселенцы помещены в грязи и скучены, -- отсюда ужасающая смертность, за которую бы в других государствах привлекли местные власти к уголовной ответственности. Едва ли не нарочно мертвых зарывают в лучшем христианском квартале. Консул выразил свое удивление генерал-губернатору, но он объявил, что ему до черкесов нет никакого дела.   Великий визирь по поводу эмиграции высказал, что эти люди изнурены и приносят с собой заразу, так что экипажи перевозивших их судов, вследствие тифа, пришлось возобновить.   Лагерь в Ачка-кале (близ Трепизонда) совсем предполагается уничтожить, так как там нельзя жить от нечистот и трупного разложения. Чтобы воспользоваться порционами, горцы не убирали своих мертвецов из палаток и часто скрывали их, зарывая в самих палатках.   Население испугано переселением и вознаграждает себя покупкой невольниц, на которых цены сильно упали. На днях паша купил 8 самых красивых девушек по 60--80 рублей за каждую и посылает их для подарков в Константинополь. Ребенка 11--12 лет обоего пола можно купить за 30--40 рублей.   Так как горцам обещана свобода от военной службы на 20 лет, то в Трепизонд приехал Али-паша с целью формировать войска из добровольных охотников. В Ачка-кале завербовано 500 человек. Горцы охотно идут на службу, и турки отлично одевают и кормят новобранцев. Люди на подбор и очень веселы; их отправляют в Константинополь. С целью усилить желание поступить на службу, воспрещено продавать мужчин; зато женщин продают и отправляют в Константинополь целыми партиями. В Трепизонде можно видеть партии в 40--50 женщин, предводимых одним хозяином.   Положение горцев ухудшается. Паше приказано не отправлять их более в Константинополь, но задерживать в Анатолии. Он отвечал, что средства пашалыка истощены; что он не может держать горцев, и просил высылки пароходов, не отвечая за последствия. Пароходы пришли и взяли несколько тысяч горцев, которым уже перестали давать чистый хлеб, но смешанный с кукурузой. Был случай голодной смерти. Тиф слабеет, оспа свирепствует.   Перевозимые на нашем пароходе "Бомборы" горцы до того бедны, что им нечего есть, почему начальник Даховского отряда приказал наиболее нуждающихся довольствовать по морскому положению.   В рекруты турки берут только неженатых, и потому горцы продают своих жен и детей и поступают на службу".

Болезненность и смертность между переселенцами достигли, как сказано, ужасающих размеров и угрожали заражением всего населения эпидемией тифа и оспы. "Недоумеваю, что будет делать турецкое правительство с выходцами, -- писал Мошнин к генералу Карцову. -- Они тратят большие деньги, но распоряжаются дурно. Горцы очень стеснены в их жилищах, и между ними развиты тиф и оспа. Для Трепизонда это сущее наказание. Сюда едет из Константинополя член санитарного комитета Бароцци инспектором по карантинной части".

Участие иностранных консулов в судьбе переселенцев, во всяком случае, не могло принести никакой пользы, так как они не имели средств оказать им материальную помощь, в каковой единственно и нуждались горцы. Мечты о будущих дипломатических комбинациях только сбивали с толку самих консулов и вызывали бесчеловечные распоряжения, обрушившиеся на переселенцев новыми бедствиями. Так, например, как будто ввиду заботливости об охранении здоровья жителей Трепизонда, по требованию иностранных консулов, черкесы были поставлены лагерем в Ачка-кале (в одном часе расстояния от города) и Сари-дере (в трехчасовом расстоянии), в местах, известных своим вредным климатом. Результат был тот, что с начала переселения до мая 1864 года из прибывших в Трепизонд переселенцев умерло более 30000 человек. Не меньшее зло причинило горцам учреждение 15-дневного карантина для судов, приходящих с кавказского берега, произведенное тоже по требованию иностранных консулов, ввиду предохранения населения от тифа и оспы. Карантин этот был фикцией, так как никаких карантинных мер не принималось местными властями; суда имели постоянное сообщение с берегом и только не смели выгружать переселенцев, положение которых после переезда на каботажных судах, при тесноте места и изнурении, делалось страшной пыткой.   "Бароцци, как французский подданный, совершенно в руках французского консула в Трепизонде Шеффера, -- писал Мошнин к генералу Карцову. -- Он, видимо, желал удержать горцев на Кавказе, ввиду нынешних политических событий в Европе. Оттого и придумано воспрещение отправлять кочермы к кавказскому берегу, которое мне удалось отменить; пятнадцатидневный карантин, без соблюдения карантинных мер, выдуман тоже для стеснения горцев. В Платане (гавань подле Трепизонда) стоят 54 баркаса, которым не дают ни чистого, ни карантинного свидетельства".   Такое затруднение в отправлении кочерм вынудило нашего консула в Трепизонде договорить частный пароход "Хидаети-Бахри", который решился отправиться на Кавказ за горцами. Турецкое правительство тоже не бездействовало: оно употребляло кочермы и военные пароходы для отвоза поселенцев из Трепизонда в Батум, Самсун и другие пункты Анатолии и направления их вовнутрь страны, а также для перевозки их из Константинополя в Анатолию и, кроме того, старалось направить переселенцев в Варну и Кюстенджи, чтобы заселить ими Добруджу и Болгарию, где оно весьма боялось усилившегося христианского населения. Зверское истребление христиан в названных местах башибузуками, преимущественно из горцев, доказывает, что Порта сумела воспользоваться переселением горцев для исполнения политических задач на Балканском полуострове.

После выселения черкесов между горцами, поселившимися на землях долины реки Кубани, все еще продолжало проявляться, по временам, стремление к уходу в Турцию. Хотя на увольнение их туда с половины 1865 до 1867 года и не существовало никаких определенных правил, но местное начальство всеми мерами затрудняло их выезд и дозволяло переселение только в крайних случаях. Вот что, между прочим, в сентябре 1867 года, писал главнокомандующий генерал-адъютанту Игнатьеву:   "Военные соображения, руководившие мною в 1863 году и заставившие не только не препятствовать переселению горцев, но и поощрять в них тот фанатизм, который побудил население черноморского прибрежья к поголовному выселению, ныне не могут более иметь влияние на дальнейший взгляд мой на этот предмет. Если в 1863 году, ввиду могущей возникнуть европейской коалиции, быстрое окончание Кавказской войны было всем понятною необходимостью и для достижения этой цели выбора не предстояло, то теперь наискорейшее развитие края и административное его благоустройство побуждают меня препятствовать дальнейшему выселению кавказских мусульман, мало-помалу начинающих приучаться к нашему управлению и обещающих со временем сделаться трудолюбивыми поселянами. Вследствие этих соображений я не желаю содействовать Порте в дальнейшем переселении абхазцев и абадзехов, будто бы заявленном Порте мнимыми депутатами".   В этом же 1867 году великий князь Михаил Николаевич, совершая объезд Кубанской области, лично объявил горцам, что переселение их в Турцию должно прекратиться окончательно. Вследствие такого заявления все просьбы о дозволении уйти в Турцию отдельным семействам или целым обществам, поданные с конца 1867 до 1873 года, были оставлены без разрешения, за исключением одного случая, в 1871 году, в отношении Крым-Гирея Ханахукова, который с несколькими семействами тогда же переселился в Турцию. Тем не менее, горцы не отказывались от своих замыслов. Особенно настойчиво стали домогаться разрешения на выселения жители Майкопского и Баталпашинского уездов, к чему главными подстрекателями явились Келемет-Унароков и Эльмурза Джанхотов, так что осенью 1873 года выехало в Турцию 420 семейств или 3400 душ обоего пола: из них 271 семейство село на пароходы в Керчи, а 149 в Туапсе.   Примеру их решили последовать и бжедухи, которые выжидали только возвращения своих депутатов, отправленных для предварительных переговоров по этому предмету еще в конце 1873 года в Константинополь. Намерению их, однако же, не суждено было осуществиться.

VII.
Генерал-майор Кундухов и его переговоры в Константинополе. -- Возбуждение чеченцев к переселению. -- Саад Уллах, наиб Мало-Чеченский иАлико Цугов, старшина Карабулакский. -- Начало переселения и содействие оному правительства. -- Расходы. -- Командирование в азиатскую Турцию капитана Зеленого и затруднения, противопоставленные ему тамошними властями. -- Нусрет-паша. -- Положение чеченцев и попытка их возвратиться на родину. -- Эмин-паша Эрзерумский. -- Противодействие чеченцев турецким властям и их бесчинства в Муьие. Движение чеченцев на Арпачай и их обезоруживание. -- Затруднения турецкого правительства. -- Выселение чеченцев в Месопотамию. -- Новая попытка их возвратиться на Кавказ и прорыв некоторых партий в наши границы. -- Нищета и бедствия чеченцев. -- Водворение некоторых партий в Терской области. -- Стремление дагестанских горцев к выселению. -- Предположение о водворении возвращающихся переселенцев на свободных казенных землях Лабинского округа. -- Усиление бдительности на кордонах. -- Появление на Кавказе эмиссаров из выселившихся горцев. -- Новое появление чеченских партий в Закавказском крае.
1864-1871 гг.

Но еще до получения в Тифлисе высочайшего повеления по чеченскому вопросу, великий князь Михаил Николаевич поручил генерал-майору Кундухову47, в бытность его летом 1864 г. в Константинополе, войти в негласное сношение с турецким правительством относительно того, в какой мере и каким образом могла бы быть осуществлена мысль о переселении в Турцию части чеченского населения. Кундухов, по возвращении своем из Константинополя, объяснил, что турецкое правительство, соглашаясь на переселение 5 тысяч чеченских семейств, предполагает водворить их на пространстве от Саганлугского хребта через Топрак-кале, Мелезгир и Патнос до озера Вана.   Водворение враждебного нам чеченского населения в вышеозначенных местах, сопредельных с нашей границей, было бы неминуемо сопряжено в будущем с самыми серьезными невыгодами. При врожденной склонности чеченцев к хищничеству, прорывы их через пограничную линию и грабежи в наших пределах должны были бы неминуемо усилиться, и для ограждения спокойствия и безопасности наших пограничных жителей наше правительство принуждено было бы даже и в мирное время значительно усиливать пограничную стражу; в военное же время пришлось бы отделять значительно большее против прежнего число войск для прикрытия нашей турецкой границы. Независимо от этого, водворение 5 тысяч семейств чеченцев в санджаках, населенных преимущественно курдами, неминуемо отразилось бы и на успехе будущих военных действий наших в случае войны с Турциею.   В этих соображениях, главнокомандующий, считая совершенно невозможным согласиться на водворение чеченцев в пограничных с нами областях азиатской Турции, поручил послу нашему в Константинополе употребить все старания к тому, чтобы склонить турецкое правительство на отвод для чеченцев земель за Эрзерумским пашалыком, в окрестностях Эрзингиана и Диарбекира, или в других местностях, в которых, по отдаленности от наших пределов, переселенцы эти не могли бы быть опасны для нас.   Вследствие сношения по этому предмету, генерал-адъютант Игнатьев уведомил в декабре 1864 г., что после долгих настояний, министр иностранных дел Али-паша согласился, наконец, на то, чтобы вышеупомянутые 5 тысяч семейств чеченцев были поселены в Турции вдали от наших границ, а именно в Алеппо, с тем, чтобы выходцы эти были пропущены сухим путем, по дороге через Ахалцих, и с тем еще временным условием, чтобы они не вошли в турецкие пределы одновременно всей массой, а по частям -- незначительными партиями.

Благодаря этим мерам, чеченцы, в числе более 5 тысяч семейств, разделенных на 28 партий, проследовали безостановочно по Кавказскому и Закавказскому краю. Первая партия переселенцев выступила из Владикавказа (сборного пункта) 28 мая 1865 г., и через Мцхет, Боржом, Ацхур и Ахалкалаки прибыла на нашу границу у Хазапинской заставы 17 июня того же года, а последняя, 28-я партия, двинулась из Владикавказа 16 августа и перешла нашу границу у названной заставы И сентября. В течение всего периода следования партии по означенному пути не было ни одного серьезного беспорядка, не было ни одного случая воровства, совершенного чеченцами, и они, по прибытии на границу, неоднократно выражали признательность за удивлявшую их заботливость о них кавказского начальства. Затем, на обязанности уже местных турецких властей должны были лежать заботы к направлению чеченцев к предназначенным для поселения их местам.

Турецкие власти с самого начала стали уклоняться от принятия надлежащих мер к безотлагательному удалению чеченских партий от наших пределов, и капитан Зеленой, подозревая турецкую администрацию в намерении дозволить чеченцам, весьма того желавшим, водвориться в окрестностях Вана и Муша, в июле месяце 1865 года обратился к заведывавшему переселением турецкому комиссару Нусрет-паше с настоятельным требованием принять меры к дальнейшему отправлению чеченцев, для водворения их, как было условлено, не ближе Диарбекира и Эрзингиана. Из возникших вследствие этого письменных сношений и словесных объяснений, капитан Зеленой убедился, что данные Нусрет-паше центральным правительством инструкции вовсе не соответствовали смыслу состоявшегося с нашей миссией соглашения и что в этих инструкциях ни Ванский, ни Мушский пашалыки не были исключены из числа местностей, дозволенных для поселения чеченцев. Видя безуспешность своих настояний перед комиссаром и местным начальством, капитан Зеленой донес об этом по телеграфу нашему посланнику в Константинополе. Порта, хотя и показала вид, что не одобряет действий своего комиссара, послала ему предписание, от имени верховного визиря, о строгом соблюдении состоявшихся условий, но целый месяц лучшего времени, для проследования чеченцев к предназначенным для поселения их местам, был потерян. Первым последствием этого было то, что почти половина всех переселенцев сосредоточилась в окрестностях Муша, а остальные, вновь прибывающие партии, стали располагаться на Эрзерумской равнине. Хотя по энергическому настоянию нашего комиссара, Нусрет-паша, еще до получения приказаний из Константинополя, сделал распоряжение о движении партии от Эрзерума к Харпуту, но бывший эрзерумский вали Исмаил-паша полным равнодушием своим по приведению в исполнение как этого, так равно и всех последующих распоряжений Нусрета, совершенно парализовал действия этого последнего и дозволил чеченцам дождаться возвращения из Эрзингиана Мусы Кундухова. Пользуясь отсутствием Нусрета и капитана Зеленого из Эрзерума, отправившихся в Каре, он вместо Харпута направил бывшие у Эрзерума партии к Мушу. Конечно, после этого, несмотря на все старания самого Нусрета, при слабости местных турецких властей, ни одна партия чеченцев не хотела идти иначе, как на Муш. В это время получены были вышеупомянутые новые приказания Порты; согласно им следовало направить чеченцев из Муша в Диарбекир. Местные власти отговаривались неимением к Диарбекиру аробной дороги. Настояниями капитана Зеленого и Нусрета были присланы рабочие и порох для проложения дороги через Чубакчурские горы (дорога эта выходит на большую дорогу между Эрзерумом и Диарбекиром, близ Палу). Но это продолжение дороги потребовало опять около целого месяца времени.   Тем не менее, местные власти продолжали оказывать полное равнодушие и даже противодействие успеху движения партий, большая часть которых, 18 сентября, была в Муше, 8 партий в Эрзеруме, и ни одна не двинулась к местам назначения.   Подобные действия турецкой администрации вынудили Нусрет-пашу просить увольнения от должности комиссара; увольнение состоялось, и все распоряжения по переселению были возложены непосредственно на нового эрзерумского вали, Эмин-Мухлис-пашу, только что перед тем назначенного. Этот последний, хотя и высказал на словах полную готовность действовать согласно принятым его правительством обязательствам, но дело все-таки не приняло лучшего вида.   Чеченцы, оставаясь на открытом поле, стали страдать от холода и жалеть о покинутой ими родине. При таком положении дел, часть их направилась по дороге к Александрополю с намерением возвратиться в наши пределы.

Побуждаемые, наконец, из Константинополя, местные турецкие власти пробудились от бездействия; но тогда чеченцы, в свою очередь, начали оказывать сопротивление к оставлению Муша и Эрзерума.

После этого, на новые требования турецких властей двинуться из Мушского округа, чеченцы, число которых возросло там до 18--20 тысяч человек, несмотря на то, что из Муша до Чубакчура всего 18 часов езды, что дорога аробная была готова, и что по выходе из Чубакчура их ждали 3 тысячи войск, посланных Диарбекирским генерал-губернатором, с провиантом для них, отказались оставить Муш и ознаменовали пребывание свое там воровством, грабежом, убийствами и разорением христианских деревень.   В довершение всего они дважды пытались атаковать сам Муш, и только благодаря распорядительности местного начальника войск, предупрежден был открытый бой населения Муша с чеченцами.

Между тем, 17 октября 1865 г. прибыли на нашу границу к Арпачаю, близ Александрополя, 200 душ чеченских переселенцев с просьбой о пропуске их обратно в наши пределы на каких бы то ни было условиях, причем даже изъявляли готовность принять православие, а вслед затем число прибывших к Арпачаю переселенцев возросло до 2600 человек48. Узнав о движении чеченцев к нашей границе, эрзерумский вали послал Мусу Кундухова с кавалерией для отклонения переселенцев от предпринятого ими намерения, но Кундухов не мог остановить их. Хотя переселенцы эти находились в крайне бедственном положении, но, имея в виду, что пропуск через границу даже нескольких семейств повлек бы за собой обратное движение к нам всей массы чеченских переселенцев, главнокомандующий не счел возможным изъявить согласие на выполнение просьбы переселенцев и приказал усилить пограничный надзор и притянуть к Арпачаю ближайшие части войск для воспрепятствования самовольному прорыву чеченцев в пределы империи.   При первом известии о движении чеченских партий к нашим границам, капитан Зеленой заявил эрзерумскому вали, что очищение нашей границы должно быть произведено в течение недельного срока, вследствие чего турецкие власти двинули войска для удаления чеченцев от Арпачая и только пушечными выстрелами заставили их оставить нашу границу и направиться к Карсу под конвоем турецких войск.   К концу 1865 года все эти переселенцы проследовали обратно через Саганлуг, за исключением 180 семейств самых бедных и больных, не имевших возможности продолжать движение до наступления теплого времени, и потому оставленных на зиму, с согласия нашего комиссара, в Карском и Олтинском пашалыках.   Одновременно с посылкой войска для возвращения переселенцев от нашей границы, турецкие власти, вследствие упомянутых выше грабежей и своеволия переселенцев, решились приступить к обезоруживанию их. По полученному от нашего комиссара донесению, это обезоруживание исполнено было турецкими войсками в Эрзеруме и Хасан-кале без сопротивления со стороны чеченцев; но обезоруживание карабулаков, возле Муша, последовало только после нескольких картечных выстрелов и стычки, в которой убито 15 карабулаков и несколько турок.

Главная масса чеченцев, 13648 душ, поселена по границе части Курдистана и Месопотамии, южнее г. Мардина (Диарбекирского санджака), по истокам западного Хабура, имея центром поселения вновь возникшее из развалин местечно Рас-эль-аин. Вторая, по численности своей, часть переселенцев, 7196 душ, поселена на горных Яйлах Сивасского пашалыка, за Сивасом. Затем, 621 душа отправлена для поселения в санджак Бига, 300 душ в санджак Альбистан (Марашкого пашалыка) близ Хозан-дага, и только 15 семейств, в числе 155 душ, преимущественно сирот, вдов и родственников прежних переселенцев, согласно просьбе турецких начальств и последовавшему по этому поводу разрешению главнокомандующего, оставлены в Карском пашалыке.   Таким образом, за исключением умерших и бежавших переселенцев, из числа ушедших в 1865 г. в Турцию 5000 семейств, в числе 22491 души, поселены были в вышеозначенных пунктах Анатолии 21920 душ.

VIII.
Положение и размещение чеченцев в Турции. -- Рассказ Дарбиш Джордиева и донесение консула нашего в Эрзеруме. -- Смертность между чеченцами.
1871 г.

   Что касается дальнейшей участи чеченцев в Турции, то положение их там было крайне печальное. Вот что, между прочим, рассказывал Дарбиш Джордиев, уроженец селения Назрань, служивший прежде в назрановской милиции, человек бывалый и толковый, возвратившийся на Кавказ в 1871 году.   "Первоначально все переселенцы были направлены верст на 200 южнее Диарбекира и Эрзингиана, где им отведены были для поселения места каменистые, песчаные, безводные и потому негодные для какого бы то ни было хозяйства. Вскоре после прибытия их туда, весь скот, бараны и лошади погибли от недостатка корма. Сами же переселенцы, в продолжение первых четырех лет, получали от турецкого правительства муку, а иногда рис, но все это было в крайне недостаточном для пропитания их семейств количестве. Наконец, в последние 4 года, они были лишены и этого пособия. Недостаток пищи и другого рода лишения, при весьма знойном и вредном для здоровья климате, развили между переселенцами болезненность, от которой большая половина их погибла. Никто из чеченцев не заводился ни жилищем, ни хозяйством. Все эти бедствия заставили их покинуть отведенные им места и потянуться на север. В настоящее время нет уже ни одного чеченского семейства южнее Диарбекира.   Из чеченцев, по распоряжению турецкого правительства, был сформирован в Диарбекире конный полк из 1000 человек. Полковым командиром был назначен Шамхал-бек Цугов, человек лет 40, племянник Алико Цугова, бывшего карабулакского старшины. Каждый всадник полка получал в месяц 7 рублей и, кроме того, провиант для себя и продовольствие для лошадей; урядники же и офицеры от 10 до 30 рублей в месяц. При подавлении вспыхнувшего в то время в Аравии возмущения участвовал и Диарбекирский чеченский полк.   Кроме того, некоторые чеченцы состоят на службе в пехотных войсках, расположенных в Карее; остальные затем проживают временно в окрестностях Муша, Эрзерума и Карса, где жители им уступают брошенные конюшни и другие постройки и оказывают пособие продуктами; многие добывают себе пропитание заработками. Вообще же чеченцы, за исключением разве состоящих на службе или обеспеченных каким-либо другим образом, собираются оставить Турцию и выжидают только удобного случая для возвращения на Кавказ".   Это показание Джордиева, во многом справедливое, грешит только в показаниях о размещении чеченцев в азиатской Турции. Сообщаемые им сведения, что к югу от Диарбекира нет ни одного семейства горцев -- неверно. Из донесения нашего консула в Эрзеруме оказывается, что переселенцы находятся в следующих местностях:   в Рас-аль-айне -- 1200 сем.   в горных яйлах Сивасского вилайета:   в Сивасском санджаке -- 47   в казе Бертак-Джака -- 43   в казе Абхалиэ -- 51   в казе Гавитиэ -- 52   в санджаках Амасиэ -- 25   в Халепском вилайете:   в казе Джардакли -- 90   в казе Ибн-эль-Гази -- 50   в казе Сырбык-Джариэ -- 40   в санджаках Адана -- 41   в Эрзерумском вилайете:   в санджаке Муш -- 14   в санджаке Ханыз -- 24   в санджаке Каре -- 47   в санджаке Кыгы -- 30   в Диарбекирском виайлете:   в санджаке Диарбекир -- 55   в санджаке Сырт -- 15   Итого - 1824 сем. Или 10000 душ.   Таким образом, из переселившихся в 1865 году в Турцию с лишком 22 тысяч душ, в 1871 году осталось лишь 10 тысяч; многие умерли от зловредного климата северной и средней Месопотамии.