Давненько у меня не было такой болтливой кошки. У неё же рот не закрывается! Как проснулась – так и начала трындеть. Ходит и ворчит, бурчит, курлыкает. Канарейка какая-то…
Я не раз слышала, что вообще-то, кошки сами по себе не трындят, а вся их «речь» рассчитана исключительно на человека. Мол, эти недотёпы из обслуги телепатией не владеют, нормальных кошачьих взглядов не понимают, нюансов движения ушами и хвостом не распознают. Приходится время от времени с пьедестала спускаться и разъяснять им прямо ртом, чего от них требуется. Например, «Мама, мяса!». Или там «Мало! Мало!»
Иногда, правда, в редких случаях, хорошо вышколенный обслуживающий персонал выполняет свои обязанности без нареканий, так что рот можно лишний раз и не открывать. Серафима, например, исключительно молчаливая кошка. Мотю тоже, в общем-то, всё устраивает. Что говорит о том, что моя маман и я с обязанностями справляемся более или менее прилично по кошачьим меркам. Соответствуем уровню, так сказать.
Но, похоже, Пульхерия наша (или, если угодно, Пуансеттия) слегка из правила выпадает. Овладев довольно широким диапазоном звуков и довольно обширным лексиконом, Пуня трындит за жизнь со всеми подряд, а не только с нами.
Сначала она изнасиловала Зёму, разумеется. Догоняла, кусала за попу и пока Зёма с жалобными криками ретировался куда подальше, бежала за ним и популярно объясняла, что это она не со зла, а ради искусства. И что ей скучно и почему бы ему, Зёме, с ней не поиграть? А то ведь она снова укусит. Зёма общаться не желал и улучив момент, прятался в самые неприметные уголки квартиры. Благо живёт он тут давно и уголки такие знает.
Потом, она доставала Мотю. Насколько я поняла, от Моти требовалось быть взрослым и разъяснять, почему небо голубое, вода мокрая и почему так мало кормят. Мотя какое-то время был взрослым, но быстро уставал и посылал Пуню за ведром электричества. Пока ошалелая Пуня, скосив глаза к переносице, искала хотя бы ведро, Мотя быстренько заваливался на бок и давал понять, что всё: не кантовать, при пожаре выносить первым.
А вчера я слышала, как в прихожей Пуня кому-то выговаривала что-то очень сердито и вообще явно была чем-то ужасно недовольна.
«Наверное, опять Зёму достаёт», - подумала я.
«Нет», - подумал в ответ Зёма и всхрапнул с кровати.
Я оглянулась. Мда… действительно…
Но тогда с кем она трындит?!
Выхожу в прихожую. Пуня расхаживает вдоль коридора и что-то увлечённо рассказывает… Похоже, сама себе. Ну а правда, почему и бы не поговорить с умной кошкой-то?
И всё бы ничего, но этот распрекрасный собеседник и ночами не спит!
***
Вчера читала, лёжа на кровати. Пуня составляла мне компанию. Её безостановочное курлыканье я слушала вполуха и не сильно напрягалась. Но вдруг в сынарнике раздался какой-то подозрительный грохот. Вообще-то, такой грохот в последнее время стал Пуниной визитной карточкой, но ведь вроде бы она тут? Я подняла глаза на Пульхерию.
Похоже, она сама была в шоке:
- Громят квартиру – и без меня?!
И правда, кто? Мотька, наверное. Хотя… А кто это лежит на моей ноге?! Обернувшись, я посмотрела на Мотю, облокотившегося на меня и мирно подремывавшего. Мотя, приоткрыв один глаз, буркнул:
- Это не я. Сам удивляюсь.
Да ладно?! Неужели?!..
И голос сына подтвердил мои предположения:
- Зёма! Ты чо, совсем?! – и басом заржал.
Сорвавшись с места, Пуня кинулась выяснять, что именно «совсем» и что ему теперь за это будет. С разочарованием поняла, что не будет ничего, потому что весь грохот, собственно, это и был сам Зёма, который в процессе сна на подоконнике благополучно забыл, что подоконник имеет свойство внезапно заканчиваться. И сладко потянулся.
Дополнительного грохота с энтузиазмом добавил мой тазик для рукоделия, в котором лежали ножницы, пистолет для горячего клея и ещё всякая дополнительная фигня. Мы с сыном сочли, что Зёма достаточно наказал сам себя и даже перестали смеяться, чтобы не Зёма не обижался.
Но Зёма всё равно обиделся. Пришлось брать на руки и долго утешать. На десятой минуте уговоров слегка замурчал. Мы были прощены.