Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
Содержание и загадка создания
Насчет того, кому именно посвящено данное стихотворение, есть две основные версии.
Согласно одной, здесь воспевается образ Т.А. Кузминской. Татьяна Андреевна Берс (в замужестве Кузминская) сама писала в своих воспоминаниях, что Фет поднес ей это стихотворение. Татьяна Берс была младшей сестрой супруги Льва Толстого. Она - та самая живая и очаровательная девушка, что послужила прототипом Наташи Ростовой.
Что же касается другой версии, стихотворение посвящено Марии Лазич, которая в далеком 1849 году уверяла Фета, что они родственные души и что он будет сожалеть о том, что отказался от нее. Однако поэт не прислушался тогда, а потом всю жизнь жалел об этом.
На мой взгляд, стихотворение «Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…» – это воспоминание поэта о Лазич, о днях давно минувшей молодости, навеянное пением Берс, услышанным дважды - в молодости и в 57 лет (1877 год).
Характер обрывистого давнего воспоминания передается в самом начале при помощи такого приема, как перенос строки: «…лежали / Лучи…». Поэт словно постепенно вспоминает все детали. Вся первая фраза - из коротких предложений, что очень необычно и, на мой взгляд, подчеркивает мелькающий, спонтанно набегающий характер далеких воспоминаний:
Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.
Исследователи всегда отмечают в этом стихотворении ассонансы (сияла-рояль- сердца), аллитерацию (сияла - ночь- луной- был -полон; раскрыт-струны -дрожали).
Строчка "как и сердца у нас за песнию твоей" заставляет многих предположить, что идет речь о слушателях, то есть о публике, которая слушает фортепьянную игру Татьяны Берс. Но ведь речь может идти и о двух людях. Поэтому правы приверженцы обеих версий, потому что стихотворение содержит в себе сплав воспоминания о давней любви с восхищением от искусства, пережитым совсем недавно.
Фет воспринимал игру Берс на пианино именно как хорошую, проникновенную игру, а саму девочку – как приятную знакомую, ребенка по сравнению с ним. Играла она перед Фетом лишь на вечерах, где было полно гостей, а вовсе не в камерной, уединенной обстановке. В их отношениях не было и намека на влюбленность ни с чьей стороны.
Произведение же - о том, что сердца дрожат, они подобны раскрытому роялю, а молодая героиня поет о любви глубоко и проникновенно, со слезами, поет до зари ...
Ведь в нем говорится не только о том, что героиня хорошо пела и играла и что потом прошло «много лет» со дня последней встречи (так было и с Берс ), но идет речь и о том, что два героя были на равных, в отношениях настоящей любви, причем любви особенной, неповторимой, единственной в своем роде.
Это стихотворение о красоте музыки, о том, как она сливается с чувством любви. Это сожаление поэта о том, что когда-то все произошло совсем не так, как, наверное, было нужно: он не прислушался к девушке, которую любил, Марии Лазич. Она была очень одухотворенной девушкой и настолько тонкой и вдохновенной пианисткой, что ее игру высоко оценил сам Ференц Лист.
Возможно, Фет даже считает, что теперь, если бы он мог вернуться назад, то поступил бы совсем иначе. Его возлюбленная понимала уже тогда, что они две родные души и должны быть вместе. Что иного счастья просто не будет. Но молодой Фет тогда не прислушался к ее голосу, который вторил и его собственному внутреннему чутью.
Художественные особенности
Интересная особенность стихотворения в том, что оно начинается оксюмороном (Сияла ночь …). Ведь какой бы лунной ни была ночь, в природе она всегда темная, и сиять она может лишь в переносном смысле. Поскольку герои находятся в темной неосвещенной свечами комнате (лунные лучи лишь на полу – «у наших ног») мы понимаем, что сияет не пространство вокруг, а сияют их сердца, погруженные в прекрасную музыку. Вот почему «сияла ночь».
Наполненный лунным светом сад в этой картине противопоставлен темной гостиной, в которой находятся герои. Они не нуждаются в большом освещении, потому что всей душой настроены на звук, на слышание.
«Рояль был весь раскрыт» – интересное выражение, как будто рояль может быть немного, не полностью раскрыт. Значит, рояль с его раскрытостью намекает на раскрытость сердца и души человека.
И в данном случае речь идет о раскрытости героини, поющей о любви. Это она вся раскрыта, в противоположность герою, который остался тогда чуть более глух, чуть более закрыт, чем сейчас, когда он пишет эти строки… Наша мысль подтверждается тем, что дрожащие струны рояля уже прямо сравниваются с сердечными струнами героев.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
Весь настоящий смысл жизни теперь видится поэту в том, чтобы любить ту женщину, которая так пела о своей любви к нему. Она не просто пела, она говорила о том, что эта любовь единственная и другой такой не будет.
Ее душа так трогает героя, что он плачет над ней.
А вся последующая жизнь без нее – это антитеза его переживаниям прекрасного в ту ночь, поскольку, в сравнении с тем моментом, дальше была монотонная, серая жизнь.
И вдруг он слышит, спустя много лет, как кто-то играет на рояле и поет настолько хорошо, что напоминает ему свою давнюю любовь («И веет, как тогда, во вздохах этих звучных…»).
Эта вторая игра на рояле была исполнена уже вышедшей замуж Татьяной Андреевной, ставшей теперь Кузминской, поскольку она сама вспоминает этот эпизод. Звуки ее чуткой игры и прекрасного голоса смогли навеять поэту его воспоминания об удивительном чувстве музыки его давней возлюбленной.
И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.
Анафоры и параллелизм подчеркивают эмоциональный накал осознания поэтом своей ошибки: «что ты одна … что ты одна… что нет обид …», « что нет… а жизни нет конца, и цели нет иной»:
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
Стихотворение заканчивается риторическим восклицанием-рефреном "Тебя любить, обнять и плакать над тобой", что делает его похожим на песню. Не случайно произведение было положено на музыку Ширяевым и стало известным романсом, который потом исполняла при Фете та же Т.А. Кузминская.
Сегодня многие говорят с иронией "обнять и плакать" - известная народная поговорка. Вообще Фет еще при жизни был объектом многочисленных пародий. Люди иногда циничны, и тогда открытость чувствительной души кажется им очень смешной.
Но поэт не отказался от самого себя в угоду критикам.
Исповедальность, укор своей душе, щемящая грусть произведения делает стихотворение ярким образцом жанра элегии.