Автор: Бабуля
Родилась Дилька под адажио из балета "Лебединое озеро" и знаком Рыб. Но адажио сыграло в её жизни гораздо более важную роль. Хотя… Не будь рыбой - сопротивлялась бы.
Если верить маме, а маме не верить было нельзя, так в их отношениях сложилось изначально (проклятая Рыба, плывущая по течению), то и зачали Дильку под адажио. Мама может рассуждать про зачатие часами, она уверена, что держала процесс под контролем от первой до последней ноты, была вдохновителем, дирижером и танцевала главную партию. Папе отводилась роль чуть ли ни статиста.
Папа разговоров о зачатии не любил, смущался. Он противник острых тем и интимных подробностей чьей бы то ни было жизни. Папа при подобных разговорах краснел, заикался, беднел речью и потел руками. Поэтому, если папа, не зная куда деть руки, хотел обнять дочь, она непременно уворачивалась.
- Даже ребенку неприятны твои объятия, - говорила мама.
Папа лишь горько усмехался. Он не отвечал оскорблением на оскорбление, обидой на обиду, оком за око. Папа не тот человек, который может дать кулаком в лицо.
- Ты просто не ведаешь, что творишь, Маша! Не! Ве! Да! Ешь! - это самое большее, что папа мог сказать.
Получается, что Дилька умнее папы, так как прекрасно понимала, что мама ведает. У мамы есть цель и она к ней идет.
Помимо цели у мамы еще и большая любовь. И это вовсе не папа. И не дочь. Любовь висит на стене в золоченой рамке - портрет Чайковского.
В раннем детстве Дилька считала, что Чайковский ей дедушка - для чего иначе вешать фотографию? Так и говорила редким гостям: “Это мой дедушка”. Гости смеялись, а мама поджимала губы. Ей не нравилось, что кто-то прибирает к рукам объект её страсти. Став более взрослой Дилька поняла, что поджатые губы - это красный свет. Стой, иначе будет больно!
Мама Чайковского любила страстно и страсть с годами набирала обороты. Дильке казалось, что за папу мама вышла замуж только потому, что его звали Петром.
Дильке, зачатой от Петра под адажио из балета, отводилась особая роль: она должна была воплотить в жизнь мамину мечту. Ей предстояло стать известной пианисткой, чтобы играть Чайковского, или же примой-балериной, чтобы того же Чайковского танцевать. Ни больше, ни меньше.
Первые пуанты были куплены на первый день рождения. Мама повесила их на стену в детской, чтобы они были в поле зрения дочери постоянно. Открыла глаза - перед тобой висит мамина мечта.
Рояль с трудом втащили в квартиру в день, когда Дильке исполнилось четыре года.
- Вот, Одиллия и начинается твой путь к славе, - торжественно произнесла мама. - Будем учиться летать. Ты обязательно полетишь, поверь мне. Я сделаю все зависящее от меня. Даже не так, нет. Мы будем летать вместе. Парить над сценой. Ты, прекрасная лебедь и я...
Да, по документам Дилька была Одиллией Петровной. Мама на этом настояла. Ей образ Одиллии казался гораздо более сильным, чем Одетты. Если верить папе, то он сопротивлялся, но как папа сопротивляется Дилька уже знала.
В быту с именем Одиллия оказалось сложно, так родилось “Дилька”. Дилька - и никак иначе. Никаких Диличек, Дилюшечек, малипушечек. Мама считала, что нежность расхолаживает. Все как в армии - упал, отжался и вот уже зал рукоплещет.
Почему мама сама не воплотила в жизнь мечту стать известной балериной или пианисткой - тайна, покрытая мраком. Мама выдавала разные версии и, в конце концов, запретила на эту тему говорить.
На следующий день после покупки рояля Дилю записали в балетную студию, а еще через несколько дней на дом начала приходить учитель музыки.
- Нельзя сказать, что у девочки явные музыкальные способности, - заявила учительница спустя несколько занятий.
- Разовьем, - маму трудно было сбить с выбранного курса. - Для этого мы вас и наняли.
Репетитор туманно улыбнулась, сфокусировалась на портрете Чайковского и неопределенно мотнула головой. Ей Чайковский тоже нравился и она решила, что с его помощью удастся извлечь из новой ученицы глубоко спрятанное, тем более, что и мама настроена решительно.
Через год полуголодной жизни (спасибо балету) и опостылевшей нотной грамоты, мама предложила Дильке выбрать будущую стезю: балет или музыка.
- Ты уже достаточно взрослая, чтобы определиться, - сказала мама. - Надо сконцентрироваться на чем-то одном и посвятить этому жизнь.
- Я выбираю Чайковского, - ответила Дилька, чтобы угодить маме.
- Чайковский даже не обсуждается. Музыка или балет?
- Рисование, - Дилька наивно предложила третий вариант. - Я буду Чайковского рисовать.
- Музыка или балет?
- Машенька, может, действительно, попробуем художественную школу? - робко вмешался папа.
Мама не ответила, но поджала губы. К пяти годам Дилька про поджатые губы знала все.
- Машенька, может… - Со стороны выглядело так, будто папа на ватном самолетике таранит бетонную стену.
- Музыка, - быстро ответила девочка. Ей не нравилось ни то, ни другое, но у музыкантов не такая строгая диета.
После того раза мама никогда больше не предоставляла Дильке выбора. Ни в чем. А Дилька ни раз пожалела, что выбрала музыку. Балет позволял бы уходить из дома, возможно, получилось бы попасть в класс одаренных и жить в интернате. Об ужасах балетной жизни маленькая Дилька не знала ничего, но она все знала об ужасе, наполняющим её жизнь дома.
Учительница музыки пыталась противостоять маминым методам воспитания, но куда ей до мамы. Репетитор сдалась, сказала, что больше приходить не будет и в качестве трофея (проигравшей стороне тоже необходимы трофеи) увела папу. Папа ушел не сопротивляясь. Мама, как ни странно, за свое не боролась. Может, не хотела тратить силы на объект, который не будет ни танцевать, ни играть Чайковского.
Первый месяц после ухода папа не появлялся. Именно в этот месяц мама решила, что дочь готова к полетам. Готова парить над землей, над роялем, непременно под руку с мамой и под адажио из ненавистного балета.
Дильке воспарить никак не получалось. Она путалась в нотах, билась о клавиши, смотрела на часы, пыталась удержать слезы. Слезы мама не терпела однозначно.
- На часы смотришь? - взвивалась мама и часы летели в стену. Не в ту, на которой гнусно ухмыляясь висел Чайковский.
Мама ставила адажио в исполнении знаменитых музыкантов, на минуту замирала, забывая о дочке, погружалась в музыку, а потом взлетала. Тяжело билась о стены. Дилька в это время пыталась играть в унисон с тем, кто на пластинке. Не получалось никак. Мама хватала её за руку и тащила за собой под потолок.
- Лети! - кричала она. - Оторвись от земли! Почувствуй музыку так, как чувствую я!
После первого, самого страшного полета, девочка пришла в себя в местном отделении травматологии. Сильно болела левая нога. Пальцы распухли и посинели.
- Чем её так? - спросил доктор.
- Прищемило, - ответила мама и заботливо укутала Дильку в свой жакет.
- Понимаю, что прищемило, - не отступал хирург. - Но чем? Чем можно так прищемить ногу?
- Крышкой от рояля, - мама улыбалась. - Не могу оттащить её от инструмента, держится за него руками-ногами. Гений.
Хирург в ответ только хмыкнул.
Через месяц после ухода папа вновь появился в их с мамой жизни. Не вернулся, нет, но приходил три раза в неделю именно в то время, в какое прежде приходила репетитор. Мама, как ни странно, папу не гнала. Видимо, ей нужен был зритель.
- Надо привыкать к публике, - говорила мама. - Посторонние не должны мешать полету над сценой.
- Это я посторонний? - возмущался папа, но мама уже ставила пластинку.
- Маша! - кричал папа. - Ты не ведаешь, что творишь, Маша! Не! Ве! Да! Ешь!
Так жизнь Дильки и шла: приходящий три раза в неделю папа, преданная делу жизни мама и подлый Чайковский на стене.
- Маша, - как-то раз сказал папа. - Перестань топтать Дильке ногу. Ты же доведешь ее до инвалидного кресла.
Мама замерла. Во-первых, ей не понравилось слово “перестань”, а во-вторых…
- Инвалидное кресло - это хорошая мысль, - мама повеселела. - Инвалидное кресло даст мне возможность выходить на сцену вместе с Дилькой. Представляешь?
Девочка с ненавистью посмотрела на отца. Помимо Чайковского в её жизни появился еще один человек, которого она возненавидела всей душой.
Когда Дильке исполнилось пятнадцать, мама неожиданно выдохлась. Мечта рухнула и придавила её обломками. “Рыбы не летают, но Лебедей в гороскопе нет.” - это последнее, что Дилька от мамы услышала. После сказанного мама притихла. Ей вдруг перестали быть интересны и балет, и дочь, и бывший муж в виде зрителя и полеты. Она осела в кресле, которое все эти годы стояло рядом с роялем, и замолчала. Тихая мама была гораздо страшнее мамы прежней. Дилька не знала, что с этой тишиной делать. Чтобы было не так страшно, девочка ставила достаточно заезженную пластинку, на которой адажио, в исполнении известных музыкантов звучало так, как нравилось маме. Мама перестала поджимать губы и улыбалась легкой и светлой улыбкой, свойственной людям, ушедшим глубоко в себя.
Папа сократил свои визиты до раза в месяц.
Через какое-то время Дилька начала летать самостоятельно. Если бы не искалеченная нога, то решилась бы вылететь из квартиры и пойти своим путем. А с другой стороны - на кого оставить маму? Так что о полетах вне дома не было и речи.
Мама умерла как-то незаметно. Громко жила, тихо ушла. Даже дочь не сразу поняла, что мамы уже несколько дней, как нет, а куль, осевший в кресле, это уже не мама.
Папа хотел хлопоты с похоронами взять на себя. И бывшая учительница музыки не возражала. Но Дилька поджала губы. Так поджала, что папа шарахнулся в сторону.
Маму она похоронила в рояле, предварительно вытащив из него внутренности. Дилька была уверена, что маме бы это понравилось. А кому бы не понравилось? Гвозди в крышку рояля несостоявшаяся пианистка забивала сама. Умудрилась ни разу не попасть по пальцам, она продолжала беречь руки, как наказывала мама. Рояль приставила к стене, на которой продолжал висеть портрет Чайковского. И в голове, и в квартире звучало адажио из балета "Лебединое озеро". Было весело. Прежде Дильке никогда не было так весело.
Источник: http://litclubbs.ru/duel/162-ne-lebed-po-goroskopu.html
Ставьте пальцы вверх, делитесь ссылкой с друзьями, а также не забудьте подписаться. Это очень важно для канала.
Литературные дуэли на "Бумажном слоне": битвы между писателями каждую неделю!
- Выбирайте тему и записывайтесь >>
- Запасайтесь попкорном и читайте >>